Весной степь цветет. Едва с земли сходит талый снег, как она покрывается ковром из цветов синего барвинка. Позже появляются разноцветные тюльпаны и дикая астра, а уже к концу мая распускаются пурпурные цветы мака. Когда степную растительность колеблет ветер, кажется, будто волнуется гладь кровавого океана.
78 мин, 33 сек 1747
Позади казачки послышалось сопение: глядя на разворачивающуюся пред ней вакханалию, Ниса тоже пришла в возбуждение. Марья почувствовала на себе её руки, нетерпеливо мявшие её груди, зубы в приступе страсти грызли то шею, то спину. Марье было страшно и стыдно, но она боялась пошевелиться, чувствуя, как прохладная женская плоть вдруг меняется и девушка уже чувствует у себя на шее чье-то жаркое дыхание и острые клыки, а на спине-горячее тело, поросшее грубой шерстью. Но и это ощущение очень быстро исчезает, сменяясь, — сначала чьим-то холодным, чешуйчатым телом, затем -мокрым, скользким, пупырчатым. И самое страшное было в том, что все мохнатые, скользкие, чешуйчатые, когтистые конечности, продолжали сладострастно поглаживать и похлопывать тело украинки.
Неожиданно все это прекратилось, — рычащее и лязгающее клыками существо на спине Марьи вдруг замерло. Каким-то непонятным чутьем Марья поняла, что Ниса напряженно вглядывается во что-то поверх её головы. Казачка стала поглядывать на разворачивающийся перед ней шабаш более внимательно, пытаясь понять, что могло так заинтересовать эллинку.
Среди беснующихся чудовищ, резко выделялась женщина, бестолково бросающаяся из стороны в сторону. От окружавших её мертвецов она отличалась вполне осмысленным взглядом., а также тем, что не имела не единого изъяна в своей внешности. На нечисть она тоже не походила, выглядя совсем как обычный человек: высокая, статная, средних лет, с длинными черными волосами. На её по всей видимости некогда надменном лице, теперь ясно читались страх и растерянность, большие глаза округлились от ужаса, хотя никто из беснующихся чудовищ не пытался причинить ей вред. Женщина металась, как будто не понимая-где она и что с ней происходит. За её спиной, словно огромные вороньи крылья, развевались длинные черные одеяния.
Марья не успела вспомнить, что ей это напоминает, когда, позади раздался торжествующий крик, переходящий в пронзительный визг и шипение:
— Статира! Благодарю тебя Геката!
Что-то длинное, темное переметнулось через голову Марьи и бросилось к замершей в немом страхе жрице-изменнице. Короткие когтистые лапы выбрасывали огромные комья земли, чешуйчатое тело бросало из стороны в строну от скорости. Клацнули зубастые челюсти, отрывая кусок ткани от черных одежд.
Дальше Марья смотреть не стала, отметив только, что ни в пример другим мертвецам Статира не потеряла способности чувствовать боль. Казачка устало вздохнула и уронила голову.
Видимо, она недолго так пролежала, потому, что когда она очнулась, было все еще темно и светила кровавая луна, правда жуткого трехликого призрака уже не было. Марья встала, чувствуя невероятную опустошенность в себе, и оглядела недавнее поле битвы. Кое-где еще дрались мертвецы с подземными тварями, но в целом сражения и безумства уже закончились. Она прошла по полю: мимо трех гарпий, дерущихся из-за чьей-то оторванной кисти, мимо гигантской черной собаки с упоением пожиравшей какое-то слабо шевелящееся месиво из сломанных костей и гниющей плоти, по которой ползали большие белые черви. Как-то отстраненно Марья отметила, что на этом крошащемся остове висели обрывки черного одеяния Статиры. Но почему-то это уже не вызывало у неё ни ужаса, ни отвращения. Что-то исчезло в казачке: то ли страх Божий, то ли страх вообще. Равнодушно она вспомнила слова Нисы о людях, которые не боятся заглядывать во Тьму и подумала, что это все таки о ней. Любой из людей, которых она знала раньше, давно бы сошел с ума, увидев хотя бы треть того, что она сегодня.
Нису она нашла на самом краю поля битвы. Утолив жажду крови и жажду мести, жрица спешила утолить и третий голод-плотский. Сейчас она развлекалась сразу с двумя ожившими трупами воинов и мохнатым красноглазым сатиром, явно стремясь получить до рассвета, все чего она была лишена в течении полутора тысяч лет. Увидев Марью эллинка досадливо отмахнулась: дескать, не мешай. Марья хотела сказать какую-нибудь колкость, но, заметив что сатир и её ощупывает похотливым взором, благоразумно поспешила ретироваться.
Украинка вдруг почувствовала, что давно коченеет от ночного холода, и поспешила одеться. Закутавшись в какое-то тряпье ногайцев, все порванное и в крови, она нашла небольшую укромную канавку, в стороне от всех и завалилась спать.
Разбудило казачку, что-то твердое, настойчиво тыкающее её в бок. Ожидая самого худшего, Марья обреченно повернулась и почти обрадовалась, увидев над собой всего лишь Нису, пинающую её босой ногой.
— Вставай, соня. — весело сказала девчонка. — Хватит дрыхнуть.
— А-а, что?— Марья повернулась на другой бок, морщась от покалывающих её тело колючих стеблей. Посмотрела на степь, на которую вчера извергся Ад. Земля была изрыта, словно её пахало стадо бешеных волов, запряженных в плуг размером с дом. Все вокруг было покрыто засохшей кровью, кое-где впрочем, еще поблескивающей маленькими лужицами. Но ни мертвых тел, ни чудовищ не было видно.
— А где все эти?— Марья обвела рукой поле.
Неожиданно все это прекратилось, — рычащее и лязгающее клыками существо на спине Марьи вдруг замерло. Каким-то непонятным чутьем Марья поняла, что Ниса напряженно вглядывается во что-то поверх её головы. Казачка стала поглядывать на разворачивающийся перед ней шабаш более внимательно, пытаясь понять, что могло так заинтересовать эллинку.
Среди беснующихся чудовищ, резко выделялась женщина, бестолково бросающаяся из стороны в сторону. От окружавших её мертвецов она отличалась вполне осмысленным взглядом., а также тем, что не имела не единого изъяна в своей внешности. На нечисть она тоже не походила, выглядя совсем как обычный человек: высокая, статная, средних лет, с длинными черными волосами. На её по всей видимости некогда надменном лице, теперь ясно читались страх и растерянность, большие глаза округлились от ужаса, хотя никто из беснующихся чудовищ не пытался причинить ей вред. Женщина металась, как будто не понимая-где она и что с ней происходит. За её спиной, словно огромные вороньи крылья, развевались длинные черные одеяния.
Марья не успела вспомнить, что ей это напоминает, когда, позади раздался торжествующий крик, переходящий в пронзительный визг и шипение:
— Статира! Благодарю тебя Геката!
Что-то длинное, темное переметнулось через голову Марьи и бросилось к замершей в немом страхе жрице-изменнице. Короткие когтистые лапы выбрасывали огромные комья земли, чешуйчатое тело бросало из стороны в строну от скорости. Клацнули зубастые челюсти, отрывая кусок ткани от черных одежд.
Дальше Марья смотреть не стала, отметив только, что ни в пример другим мертвецам Статира не потеряла способности чувствовать боль. Казачка устало вздохнула и уронила голову.
Видимо, она недолго так пролежала, потому, что когда она очнулась, было все еще темно и светила кровавая луна, правда жуткого трехликого призрака уже не было. Марья встала, чувствуя невероятную опустошенность в себе, и оглядела недавнее поле битвы. Кое-где еще дрались мертвецы с подземными тварями, но в целом сражения и безумства уже закончились. Она прошла по полю: мимо трех гарпий, дерущихся из-за чьей-то оторванной кисти, мимо гигантской черной собаки с упоением пожиравшей какое-то слабо шевелящееся месиво из сломанных костей и гниющей плоти, по которой ползали большие белые черви. Как-то отстраненно Марья отметила, что на этом крошащемся остове висели обрывки черного одеяния Статиры. Но почему-то это уже не вызывало у неё ни ужаса, ни отвращения. Что-то исчезло в казачке: то ли страх Божий, то ли страх вообще. Равнодушно она вспомнила слова Нисы о людях, которые не боятся заглядывать во Тьму и подумала, что это все таки о ней. Любой из людей, которых она знала раньше, давно бы сошел с ума, увидев хотя бы треть того, что она сегодня.
Нису она нашла на самом краю поля битвы. Утолив жажду крови и жажду мести, жрица спешила утолить и третий голод-плотский. Сейчас она развлекалась сразу с двумя ожившими трупами воинов и мохнатым красноглазым сатиром, явно стремясь получить до рассвета, все чего она была лишена в течении полутора тысяч лет. Увидев Марью эллинка досадливо отмахнулась: дескать, не мешай. Марья хотела сказать какую-нибудь колкость, но, заметив что сатир и её ощупывает похотливым взором, благоразумно поспешила ретироваться.
Украинка вдруг почувствовала, что давно коченеет от ночного холода, и поспешила одеться. Закутавшись в какое-то тряпье ногайцев, все порванное и в крови, она нашла небольшую укромную канавку, в стороне от всех и завалилась спать.
Разбудило казачку, что-то твердое, настойчиво тыкающее её в бок. Ожидая самого худшего, Марья обреченно повернулась и почти обрадовалась, увидев над собой всего лишь Нису, пинающую её босой ногой.
— Вставай, соня. — весело сказала девчонка. — Хватит дрыхнуть.
— А-а, что?— Марья повернулась на другой бок, морщась от покалывающих её тело колючих стеблей. Посмотрела на степь, на которую вчера извергся Ад. Земля была изрыта, словно её пахало стадо бешеных волов, запряженных в плуг размером с дом. Все вокруг было покрыто засохшей кровью, кое-где впрочем, еще поблескивающей маленькими лужицами. Но ни мертвых тел, ни чудовищ не было видно.
— А где все эти?— Марья обвела рукой поле.
Страница 21 из 23
