Весной степь цветет. Едва с земли сходит талый снег, как она покрывается ковром из цветов синего барвинка. Позже появляются разноцветные тюльпаны и дикая астра, а уже к концу мая распускаются пурпурные цветы мака. Когда степную растительность колеблет ветер, кажется, будто волнуется гладь кровавого океана.
78 мин, 33 сек 1729
И все же за Марьей чудовище мчалось не так скоро, как за ногайцами. Казалось, оно нарочно дает ей отбежать подальше, то и дело останавливаясь, чтобы что-то понюхать или полизать кровавые лужи, оставшиеся от ногайцев. Ожидая, что вот-вот в её шею вопьются клыки, Марья скатилась с холма и кинулась бежать, не обращая внимания на колючие ветки, рвущие её одежду и царапающие тело. Лишь добежав до давно примеченных камышей и не слыша сзади звуков погони, девушка рискнула обернуться.
Зверь быстро добрался до вершины холма, но спускаться с него не торопился. Напротив, собака развалилась на мраморных плитах, положив морду и передние лапы на один особо крупный и высокий обломок. Она смотрела на Марью без злобы и даже на этом расстоянии девушка различала в глазах зверя какое-то непонятное выражение. Чудовище смотрело явно осмыслено, в его глазах читался… интерес?
«Может, она наелась?» — мелькнула в голове Марьи робкая надежда. Впрочем, она понимала, что это вряд ли. Выползшая из под земли тварь была не просто диковинной зверюгой, оголодавшей за долгое время. Существо, высасывающее кровь через камни, двигающееся с такой скоростью и с таким непонятным взглядом могло быть только дьявольским отродьем, если не самим Дьяволом.
Тем не менее, Мария попыталась сделать то, что она бы сделала, встретившись с просто большим зверем: продолжая смотреть в огромные желтые глаза, она медленно отходила в густые заросли камыша.
Собака продолжала с любопытством смотреть на неё, но когда камыши почти скрыли Марью, зверюга вдруг вскочила и подняв голову протяжно завыла. От этого воя, казалось, померкло солнце, и заледенел воздух. Вся растительность на холме разом пожухла, насекомые и птицы сразу замолчали, а пролетавшая над равниной белая цапля рухнула замертво.
Не прекращая своего жуткого призыва к неведомым силам, псина мотнула лобастой башкой и припустила вниз. На подгибающихся от ужаса ногах Марья развернулась и бросилась бежать, хотя и понимала, что это бесполезно. Она не пробежала и двадцати шагов, а сзади уже слышался треск ломающихся камышей, крики вспугнутых лягушек и цапель, тяжелое шумное дыхание. Сердце билось как зверек, попавший в западню, немилосердно кололо в боку. Марья думала, что вот -вот рухнет от изнеможения. Про себя она начала читать все молитвы от нечистой силы, какие могла припомнить, но шум сзади не прекращался. Тварь явно не собиралась исчезать или рассыпаться и имя Бога её не очень пугало. Тогда Марья стала читать молитвы, готовясь к смерти.
Неожиданно камыши кончились. Перед девушкой медленно несла свои воды довольно широкая река. Поглядев по сторонам, но, не заметив брода, Марья бросилась прямо в воду. Поскользнувшись на топком иле, она упала, сильно ударившись головой об какую-то невидимую под водой корягу. Одновременно позади неё послышался гулкий топот и торжествующий лай. «Прими мою душу, Господи» — мелькнула мольба в гаснувшем сознании Марьи, после чего она погрузилась в тьму беспамятства, вязкую и черную, словно болотная грязь.
Марья не знала, сколько она пролежала без сознания. Когда она открыла глаза, солнце уже клонилось к закату. Девушка лежала на мокром песке и смотрела в небо. Над ней колыхались камыши, рядом слышался плеск воды и лягушачье кваканье.
«Значит, я все еще у реки — подумала Марья. — И я жива. Интересно, где эта черная образина?»
Сильно болела ушибленная голова. Марья подняла руку, чтобы нащупать ссадину и охнула от боли.
— Что, очнулась, наконец?— послышался рядом насмешливый голос. — Долго ты здесь провалялась, пора бы уже и вставать.
Слова «пора бы уже и вставать» только произносились, а Марья уже подскочила и развернулась на звук голоса. Здесь на чужбине, вдали от родины ей неоткуда было ждать помощи. А значит, любой человек мог оказаться врагом.
То, что она увидела, было настолько необычно, что девушка раскрыла рот от удивления. Скорей она могла ожидать, что с ней заговорит одна из лягушек.
Неподалеку от неё на стволе поваленного дерева сидела молоденькая девушка, почти девчонка, лет шестнадцати-семнадцати. Стройная и гибкая, она была одета в какую-то странную рубаху: без рукавов, намного короче, чем та, что была у Марьи, не прикрывая даже колен. Странен был и цвет одеяния — черного, словно монашья ряса.
Зверь быстро добрался до вершины холма, но спускаться с него не торопился. Напротив, собака развалилась на мраморных плитах, положив морду и передние лапы на один особо крупный и высокий обломок. Она смотрела на Марью без злобы и даже на этом расстоянии девушка различала в глазах зверя какое-то непонятное выражение. Чудовище смотрело явно осмыслено, в его глазах читался… интерес?
«Может, она наелась?» — мелькнула в голове Марьи робкая надежда. Впрочем, она понимала, что это вряд ли. Выползшая из под земли тварь была не просто диковинной зверюгой, оголодавшей за долгое время. Существо, высасывающее кровь через камни, двигающееся с такой скоростью и с таким непонятным взглядом могло быть только дьявольским отродьем, если не самим Дьяволом.
Тем не менее, Мария попыталась сделать то, что она бы сделала, встретившись с просто большим зверем: продолжая смотреть в огромные желтые глаза, она медленно отходила в густые заросли камыша.
Собака продолжала с любопытством смотреть на неё, но когда камыши почти скрыли Марью, зверюга вдруг вскочила и подняв голову протяжно завыла. От этого воя, казалось, померкло солнце, и заледенел воздух. Вся растительность на холме разом пожухла, насекомые и птицы сразу замолчали, а пролетавшая над равниной белая цапля рухнула замертво.
Не прекращая своего жуткого призыва к неведомым силам, псина мотнула лобастой башкой и припустила вниз. На подгибающихся от ужаса ногах Марья развернулась и бросилась бежать, хотя и понимала, что это бесполезно. Она не пробежала и двадцати шагов, а сзади уже слышался треск ломающихся камышей, крики вспугнутых лягушек и цапель, тяжелое шумное дыхание. Сердце билось как зверек, попавший в западню, немилосердно кололо в боку. Марья думала, что вот -вот рухнет от изнеможения. Про себя она начала читать все молитвы от нечистой силы, какие могла припомнить, но шум сзади не прекращался. Тварь явно не собиралась исчезать или рассыпаться и имя Бога её не очень пугало. Тогда Марья стала читать молитвы, готовясь к смерти.
Неожиданно камыши кончились. Перед девушкой медленно несла свои воды довольно широкая река. Поглядев по сторонам, но, не заметив брода, Марья бросилась прямо в воду. Поскользнувшись на топком иле, она упала, сильно ударившись головой об какую-то невидимую под водой корягу. Одновременно позади неё послышался гулкий топот и торжествующий лай. «Прими мою душу, Господи» — мелькнула мольба в гаснувшем сознании Марьи, после чего она погрузилась в тьму беспамятства, вязкую и черную, словно болотная грязь.
Марья не знала, сколько она пролежала без сознания. Когда она открыла глаза, солнце уже клонилось к закату. Девушка лежала на мокром песке и смотрела в небо. Над ней колыхались камыши, рядом слышался плеск воды и лягушачье кваканье.
«Значит, я все еще у реки — подумала Марья. — И я жива. Интересно, где эта черная образина?»
Сильно болела ушибленная голова. Марья подняла руку, чтобы нащупать ссадину и охнула от боли.
— Что, очнулась, наконец?— послышался рядом насмешливый голос. — Долго ты здесь провалялась, пора бы уже и вставать.
Слова «пора бы уже и вставать» только произносились, а Марья уже подскочила и развернулась на звук голоса. Здесь на чужбине, вдали от родины ей неоткуда было ждать помощи. А значит, любой человек мог оказаться врагом.
То, что она увидела, было настолько необычно, что девушка раскрыла рот от удивления. Скорей она могла ожидать, что с ней заговорит одна из лягушек.
Неподалеку от неё на стволе поваленного дерева сидела молоденькая девушка, почти девчонка, лет шестнадцати-семнадцати. Стройная и гибкая, она была одета в какую-то странную рубаху: без рукавов, намного короче, чем та, что была у Марьи, не прикрывая даже колен. Странен был и цвет одеяния — черного, словно монашья ряса.
Страница 5 из 23
