Побег За Стикс

Но монашкой девчонка явно не была. В её взгляде, устремленном на славянку не было ничего похожего на христианское смирение. Лишь жадное любопытство. Тонкие черты лица были пожалуй, слишком волевыми для того, чтобы быть классически красивыми, но все же они сильно выигрывали по сравнению с симпатичным, но несколько простецким лицом украинки. Большие темно-синие глаза смотрел уверенно, пожалуй, даже дерзко. В них угадывался острый ум и живость характера, но было в них и что-то еще. Что именно-Марья не могла определить, и это заставляло её нервничать. Густые черные волосы были коротко обрезаны, причем довольно неровно, как если бы кто-то в спешке кромсал шевелюру тупым ножом. Это, впрочем, не особенно портило девчонку, напротив придавая ей какую-то особенную притягательность.

Незнакомке скоро надоело безмолвное разглядывание друг друга.

— Почему ты молчишь?— недоуменно спросила она. — Не стой столбом, скажи что нибудь.

— Здесь бродит одна здоровая зверюга, — хмуро ответствовала Марья. — И мы с тобой ей на один зуб.

— Она давно убежала, — небрежно отмахнулась девчонка, как будто речь шла о чем-то маловажном. — Не думай о ней. Разве тебе не интересно кто я?

— Слава Богу, хоть не татарка, — ответила девушка. Она немного успокоилась: незнакомка выглядела, хоть и странной, но не опасной. — Ты наверное черкешенка?

— Кто, кто?— с неподдельным интересом спросила девчонка.-О ком ты говоришь?

— О черкесах. Они там за Куман-рекою живут, — Марья махнула рукой на юг. — Еще в горах, у моря. Сами смуглые, но не такие страшные как татары.

— Меоты, что ли? — пожала плечами незнакомка. — А Куман-Гипанис? Неважно! Я не меотка и не эта чер… как его? И не татарка, если ты называешь татарами этих косоглазых уродов на лошадях.

— Они самые, — кивнула Марья — басурмане, нехристи проклятые. Так, кто же ты?

— А ты угадай, — лукаво прищурилась девчонка.

Марья еще раз внимательно оглядела свою собеседницу. Странная черная рубаха ни о чем не говорящая украинке. На указательном пальце какое-то кольцо или перстень с квадратной печаткой. На ногах никакой обуви, изящные лодыжки забрызганы грязью.

Вот оно что! Грязь! Марья вдруг ясно поняла, что вся одежда девушки усыпана сырой землей, почти не подсохшей и поэтому мало заметной на черном одеянии. Грязь на руках и на ногах, крупные комья земли, запутавшиеся в волосах. Марье даже показалось, что она видит, как в одном из комьев извивается дождевой червяк.

Малость отошедшая от пережитых недавно волнений, Марья вновь до смерти перепугалась неожиданно пришедшего в голову прозрения. Теперь она замечала все детали, которые ускользали от её внимания раньше. И слишком мелкие и острые зубы девчонки и её очень бледная, почти белая кожа, словно никогда не видевшая солнца. И резким контрастом — полные алые губы на мертвенно-бледном лице. И запах! Легкий, ненавязчивый, но все же ясно распознаваемый смрад могилы!

Должно быть на лице у Марьи ясно отразился её ужас, потому что девчонка спросила:

— Что-то не так?

Это было сказано самым участливым тоном, но он несколько не успокоил Марью, потому что в глазах у черноволосой не было ни проблеска сочувствия. В них светилось все то же неизменное любопытство и какое-то игривое веселье.

Это было именно то выражение, с которым смотрела на Марью черная тварь с вершины проклятого кургана.

— Да что с тобой?— повторила свой вопрос девчонка. — Как будто ламию увидела.

— На… на каком языке ты со мной разговариваешь?— едва шевеля губами, спросила Марья.

Девчонка запрокинула голову и звонко расхохоталась.

— Ну, что же, умница — отсмеявшись сказала она. — Это немногие замечают. Разговариваю я с тобой на эллинском языке, которого ты, как я вижу, не знаешь. Что же, я тоже не понимаю твоего… Дело в том, что все, что я говорю на своем языке, у тебя в голове звучит на твоем … варварском — высокомерно добавила девчонка.

— Марья была слишком напугана, чтобы оскорбиться.

— Как же такое может быть?— запинаясь, спросила она.

— Это заклинание — охотно стала рассказывать девчонка. Похоже, ей нравилось рассказывать о себе. — Освоить его нелегко, но польза от него огромная. Благодаря ему я свободно общалась и с римлянами и с парфянами и с кушанскими послами, хотя ни кушанского, ни парфянского я не знаю, да и по латыни говорю не очень хорошо.

— А вообще ты молодец, наблюдательная, — похвалила девушка Марью. — Обычно собеседник сразу все понимает и думает, что с ним говорят на его языке. Вслушиваться в чужую речь … Эй! Что за глупости?— удивленно перебила сама себя эллинка.

Бледная как смерть Марья пятилась к камышам, лихорадочно крестя перед собой воздух.

— Чур меня! Ведьма! Сгинь, пропади чертово отродье! Да воскреснет Бог и да расточаться враги его! Отче наш иже еси на небеси! Да святится имя твое, да придет царствие твое. Не введи нас в искушение, но избави нас от лукавого! Богородица защити нас от козней Сатаны! Илья-пророк, порази своей молнией беса!