Фандом: Ориджиналы. Би и натурал. Адреналинщик и зануда. Молодой парень и уже достаточно взрослый мужчина. Почему бы и нет… Эта история — плод моего воспаленного воображения. Но вполне могла бы и произойти где-нибудь с кем-нибудь. Почему бы и нет…
235 мин, 34 сек 12458
Еда на тарелках уже давно остыла и была забыта.
— А этот твой детский восторг по поводу и без? Он уже начинает откровенно раздражать, — Степан отчитывал Алексея холодным, авторитарным тоном. — Такое чувство, что ты жил в стране непуганых идиотов и был там главным заводилой. Я побольше тебя пожил и знаю, что действительно заслуживает внимание, а что нет. Поэтому и не попадал в такие неприятности.
— Спасибо, благодетель, что раскрыл мне глаза! Напомнить, кто из нас двоих с утра не может от дамочек избавиться?
Посетители ресторана стали оглядываться на эту странную парочку мужчин, разговоривших на повышенных тонах.
— Знаешь, что? С меня хватит! — подвел итог Ремнев. — Как ты дожил до сих пор и тебя никто не прихлопнул пыльным мешком из-за угла — для меня загадка. Но людям, с которыми ты общаешься, нужно поставить памятник при жизни. Как они терпят такого всезнающего зануду рядом с собой — не понятно.
Он поднялся и полез за кошельком. Отсчитал необходимую сумму и кинул ее на стол.
— Про таких как ты знаешь, что говорят?
— Ну? — губы Степана поджались в упрямую складку.
— Унылое Говно, — отрезал Ремнев.
— Ты куда? — Коваленко почему-то побледнел.
— Пойду с моста сброшусь, — не глядя на него, огрызнулся Алексей. — Тебя же топить бесполезно — все равно всплывешь.
Он резко повернулся и пошел в сторону реки, на ходу доставая телефон и наушники. Быстро найдя самую энергичную и жесткую музыку, которая у него записана, включил на большую громкость.
Ремнев глубоко вдохнул и долго-долго выдыхал. В мозгах гремели Rammstein и Marilyn Manson. Злость и обида застилали глаза.
«Тоже мне Пуп Земли! Кто у нас самый умный? Степа. Кто у нас самый большой специалист во всем? Коваленко. Чье мнение самое авторитетное и безапелляционное? У Степана Викторовича. Как же такой красавец и умничка по воде как по земле-то не ходит?» — скрипел зубами парень, подходя быстрыми и широкими шагами к реке.«Что с ним происходит?» — задавался он вопросом.
То, что это был обыкновенный приступ ревности, обоим в голову не пришло. Алексей всегда уважал и относился к нему, как к старшему товарищу, другу, собутыльнику, в конце концов. И никогда не рассматривал их отношения со стороны романтики или интима, или симпатии. Да и с натуралом опять связываться его самосохранение не рекомендовало. Поэтому и не мог предположить, что может вызвать в Коваленко какие-то реакции, связанные с более глубокими чувствами.
А Степан уже привык, что рядом с ним человек, на которого можно рассчитывать в сложной ситуации, который заботится о нем, выслушивает его нытье и терпит закидоны. Он пропустил тот момент, когда простое хорошее отношение переросло во что-то другое — в привязанность, в потребность, в увлечение.
Ремнев подошел к реке и спустился на несколько ступенек ближе к воде. Солнце уже скрылось за другим берегом. Теплый бриз приятно охлаждал раскрасневшиеся щеки. Стали включать подсветку и фонари. Он убрал наушники и прислушался к окружающим звукам.
Где-то недалеко играл блюз. Были слышны смех и разговоры прохожих. Мимо проплыло большое пассажирское судно. Яркие огни иллюминаторов красиво отражались в воде. Оно именовалось «София» и название было написано на русском. Алексей удивился этому факту, но поделиться открытием было не с кем. Он посмотрел на берег. Темные волны тихонько плескались о камни внизу.
Что-то с правой стороны привлекло его внимание. Показалось, словно продолговатое и горбатое тело уткнулось в нижние ступени на границе между речной водой и каменными ступенями.
У Ремнева ухнуло сердце. Боясь даже предположить самую невероятную перспективу, он осторожно направился вправо. По мере приближения понял, что поговорка «У страха глаза велики» имеет под собой очень серьезную основу.
К берегу течением прибило кусок бревна, на котором застряли старый пакет и водоросли. Издалека все это сооружение очень походило на человека, который пытается выбраться из воды.
Облегченно выдохнул и тихонько выругался, обращаясь к Коваленко.
— Все равно придурок. Козлина и сволочь. Паникер, перестраховщик, зануда, скотобаза. Долбодятел и идиот. Кретин…
Под ребрами неприятно похолодело.
«Кретин… кретинизм… топографический кретинизм»…
Он резко рванул в обратную сторону. Последнюю фразу додумывал уже на пути к ресторану. Алексей набрал номер Степана и тут вспомнил, что именно сегодня он забыл телефон.
В общей сложности Ремнев отсутствовал минут тридцать. И за это время могло произойти все что угодно.
— Где он? — запыхавшись от быстрого бега, спросил у официанта, который их обслуживал.
Тот сначала обрадовался, думая, что он прибежал к нему, но потом хмуро уставился.
— Oh, sorry. Where is he? — Алексей перешел на английский.
— Your friend? He met friends and left.
— Каких знакомых? — не мог понять парень. — Which friends?
— I do not know, — разочарованно отрезал официант.
— А этот твой детский восторг по поводу и без? Он уже начинает откровенно раздражать, — Степан отчитывал Алексея холодным, авторитарным тоном. — Такое чувство, что ты жил в стране непуганых идиотов и был там главным заводилой. Я побольше тебя пожил и знаю, что действительно заслуживает внимание, а что нет. Поэтому и не попадал в такие неприятности.
— Спасибо, благодетель, что раскрыл мне глаза! Напомнить, кто из нас двоих с утра не может от дамочек избавиться?
Посетители ресторана стали оглядываться на эту странную парочку мужчин, разговоривших на повышенных тонах.
— Знаешь, что? С меня хватит! — подвел итог Ремнев. — Как ты дожил до сих пор и тебя никто не прихлопнул пыльным мешком из-за угла — для меня загадка. Но людям, с которыми ты общаешься, нужно поставить памятник при жизни. Как они терпят такого всезнающего зануду рядом с собой — не понятно.
Он поднялся и полез за кошельком. Отсчитал необходимую сумму и кинул ее на стол.
— Про таких как ты знаешь, что говорят?
— Ну? — губы Степана поджались в упрямую складку.
— Унылое Говно, — отрезал Ремнев.
— Ты куда? — Коваленко почему-то побледнел.
— Пойду с моста сброшусь, — не глядя на него, огрызнулся Алексей. — Тебя же топить бесполезно — все равно всплывешь.
Он резко повернулся и пошел в сторону реки, на ходу доставая телефон и наушники. Быстро найдя самую энергичную и жесткую музыку, которая у него записана, включил на большую громкость.
Ремнев глубоко вдохнул и долго-долго выдыхал. В мозгах гремели Rammstein и Marilyn Manson. Злость и обида застилали глаза.
«Тоже мне Пуп Земли! Кто у нас самый умный? Степа. Кто у нас самый большой специалист во всем? Коваленко. Чье мнение самое авторитетное и безапелляционное? У Степана Викторовича. Как же такой красавец и умничка по воде как по земле-то не ходит?» — скрипел зубами парень, подходя быстрыми и широкими шагами к реке.«Что с ним происходит?» — задавался он вопросом.
То, что это был обыкновенный приступ ревности, обоим в голову не пришло. Алексей всегда уважал и относился к нему, как к старшему товарищу, другу, собутыльнику, в конце концов. И никогда не рассматривал их отношения со стороны романтики или интима, или симпатии. Да и с натуралом опять связываться его самосохранение не рекомендовало. Поэтому и не мог предположить, что может вызвать в Коваленко какие-то реакции, связанные с более глубокими чувствами.
А Степан уже привык, что рядом с ним человек, на которого можно рассчитывать в сложной ситуации, который заботится о нем, выслушивает его нытье и терпит закидоны. Он пропустил тот момент, когда простое хорошее отношение переросло во что-то другое — в привязанность, в потребность, в увлечение.
Ремнев подошел к реке и спустился на несколько ступенек ближе к воде. Солнце уже скрылось за другим берегом. Теплый бриз приятно охлаждал раскрасневшиеся щеки. Стали включать подсветку и фонари. Он убрал наушники и прислушался к окружающим звукам.
Где-то недалеко играл блюз. Были слышны смех и разговоры прохожих. Мимо проплыло большое пассажирское судно. Яркие огни иллюминаторов красиво отражались в воде. Оно именовалось «София» и название было написано на русском. Алексей удивился этому факту, но поделиться открытием было не с кем. Он посмотрел на берег. Темные волны тихонько плескались о камни внизу.
Что-то с правой стороны привлекло его внимание. Показалось, словно продолговатое и горбатое тело уткнулось в нижние ступени на границе между речной водой и каменными ступенями.
У Ремнева ухнуло сердце. Боясь даже предположить самую невероятную перспективу, он осторожно направился вправо. По мере приближения понял, что поговорка «У страха глаза велики» имеет под собой очень серьезную основу.
К берегу течением прибило кусок бревна, на котором застряли старый пакет и водоросли. Издалека все это сооружение очень походило на человека, который пытается выбраться из воды.
Облегченно выдохнул и тихонько выругался, обращаясь к Коваленко.
— Все равно придурок. Козлина и сволочь. Паникер, перестраховщик, зануда, скотобаза. Долбодятел и идиот. Кретин…
Под ребрами неприятно похолодело.
«Кретин… кретинизм… топографический кретинизм»…
Он резко рванул в обратную сторону. Последнюю фразу додумывал уже на пути к ресторану. Алексей набрал номер Степана и тут вспомнил, что именно сегодня он забыл телефон.
В общей сложности Ремнев отсутствовал минут тридцать. И за это время могло произойти все что угодно.
— Где он? — запыхавшись от быстрого бега, спросил у официанта, который их обслуживал.
Тот сначала обрадовался, думая, что он прибежал к нему, но потом хмуро уставился.
— Oh, sorry. Where is he? — Алексей перешел на английский.
— Your friend? He met friends and left.
— Каких знакомых? — не мог понять парень. — Which friends?
— I do not know, — разочарованно отрезал официант.
Страница 47 из 66
