Почему бы и нет…

— Я тоже, — пробормотал Ремнев. Поблагодарив, двинулся в сторону хостела. Если там не встретятся, то можно смело идти в полицейский участок и делать заявление о пропаже человека. О возможных негативных развитиях событий думать было просто страшно.

Идя быстрыми шагами в сторону гостиницы, заглядывал во все отворотки и подворотни, которые попадались по пути.

«Он и так-то ни хрена не видит, а под вечер, когда глаза от линз устают, вообще в полуслепую летучую мышь превращается», — с досадой и беспокойством накручивал себя Алексей.

До хостела было недалеко, неторопливым шагом минуть пятнадцать по прямой. Только в одном месте нужно было свернуть на их улицу и пройти еще пару кварталов.

От волнений и переживаний Ремнев преодолел это расстояние в половину быстрее, а когда свернул на повороте, то вообще перестал рационально мыслить. Подходил к хостелу он уже на ватных ногах и в голове крутилась только одна фраза: «Пусть он будет там. Пусть он будет там. Господи, пусть он будет там».

Уже за двадцать метров стали видны ступеньки, ведущие к входу. На них вечером обычно собиралась молодежь. Они сидели, курили, выпивали пиво и общались в интернете. И сегодня там сидели люди и, уткнувшись в свои гаджеты, активно отдыхали.

Среди этой разномастной небольшого сборища один человек выделялся, как серый воробей в стае попугаев.

Степан ссутулившись сидел на ступеньке, сиротливо подтянув поближе ноги, на которых была расстелена карта города. Он периодически разглаживал ее ладонями и прятал руки под колени. Взгляд, который он постоянно бросал по сторонам, потерянный и грустный.

У Ремнева в очередной раз замерло сердце. То ли от облегчения, что пропажа нашлась, то ли от одинокого и брошенного вида Коваленко.

Слабость накатила и парень усталой походкой подошел к крыльцу. Степан, не говоря ни слова, немного пододвинулся, освобождая место, чтобы тот мог сесть рядом.

Ремнев рухнул на ступеньку и зажал руки между ног. Пауза затягивалась, никто не хотел начинать разговор.

Первый не выдержал Алексей.

— Ты …

— Давай сначала я скажу, — перебил мужчина. Он сглотнул и продолжил. — Ты прав. Я действительно сухарь и зануда. Мне постоянно об этом твердили и жена, и друзья. И я забыл, как нужно с людьми разговаривать. В мой ближайший круг входят люди, которые знают меня, как облупленного и не обижаются на резкие замечания и комментарии. И их не удивляет, и почти не раздражает моя манера общаться с ними, потому что основную массу информации они пропускают мимо ушей. Даже мои родные сбежали подальше и предпочитают «видеть большое на расстоянии». На работе — сослуживцы, а не приятели, поэтому дружбу я там ни с кем не вожу. Из новых знакомых только ты один. И это очень удивительно, что ты столько времени продержался в моем обществе по двадцать четыре часа в сутки и не психанул до сих пор. На самом деле я это очень ценю, даже если и не показываю вида. По поводу вчерашнего могу сказать, что девахи действительно мне не понравились. Я не знаю языка, поэтому обращаю внимание на физиологию и мимику. Тебе было не видно, но они что-то в сумке искали и в кулаке прятали. Поэтому разлил пиво и прикинулся пьяным дураком. Доказательств нет, а проверять на своем здоровье, какие пилюльки они подкинуть задумывали, мне не хочется.

Он перевел дух и посмотрел на Ремнева.

— И этот сегодняшний приступ немотивированного даже для меня нервного срыва предложил бы забыть и не вспоминать.

По мере развития монолога Алексей все больше и больше удивлялся. Он и предположить не мог, что Коваленко все-таки может признавать свои ошибки и просить прощение.

Мужчина замолчал и вопросительно уставился на приятеля.

— Ну что скажешь? Мир?

— Только при одном условии, — парень почувствовал, что конфликт исчерпан и можно опять получать удовольствие от совместного общения. Он обнял Степана за плечи и пробурчал ему куда-то в плечо: — Ты больше не будешь устраивать пьяные дебоши в приличных местах и всегда будешь говорить, что тебе не нравится.

— Хорошо, — легко согласился Степан и поманил пальцем, хоть тот и сидел в нескольких сантиметров. Алексей наклонился.

— КАКОГО ХРЕНА ТЫ БРОСИЛ МЕНЯ, СКОТИНА! — гаркнул он в ухо парню.

На какое-то мгновение Ремнев оглох и в мозгах послышался «белый шум». Он тряхнул головой, отгоняя это состояние.

— Ты простишь меня?

— Куда ж я денусь!

— А как ты до хостела добрался?

— Мимо русские студенты проходили. Достал карту, которую ты мне в сумку засунул и попросил проводить.

— Ты просто везунчик. Хочешь я тебе фруктов куплю?

— И вина.

— Посиди здесь, я мигом.

— Куда?! Я с тобой.

— Так вон магазин-то. Через дорогу.

— Я сказал «пойду» значит«хрен ты от меня отстанешь». Тебя все равно контролировать надо, какое ты вино выберешь.

— Уж получше некоторых в этикетках разбираюсь.

— Только что в этикетках. А в содержимом?

— Напомнить, кто лакричную настойку купил?

— У кого-то слишком хорошая память. С этим нужно что-то делать.