Серое двухполосное шоссе прорезал яркий свет фар. Синяя, подержанная, но неплохо сохранившая форму «Нова» плавно выехала на дорогу, окружённую с обеих сторон глухим лесом.
79 мин, 34 сек 17623
Парень задумался. Он невольно вздрогнул и пожал плечами, когда Кори неслышно зашла в комнату, ступая по полу в своих полосатых гольфах. Девушка поставила стеклянный поднос, с полным кофейником и двумя чашками, на стол. Запах свежего кофе сразу поднял Зареку настроение. Давненько он не пил варёного кофе — так получалось из-за постоянной нехватки времени. Он перебивался растворимым аналогом или безвкусным кофе, полученном из торгового автомата.
Кори разлила кофе по чашкам, жестом показывая на сахар и молочник. Девушка первой взяла чашку обжигающей, чёрной, как ночь, жидкости, положила себе два кубика жёлтого тростникового сахара и медленно размешала напиток серебряной чайной ложкой.
Затем Кори стала потягивать кофе, и Зарек хорошо видел по её умиротворённому лицу, что кофе и впрямь хорош.
Когда Зарек налил кофе себе и стал его размешивать, предварительно добавив сливки, Кори изучала его лицо. «А он всё тот же сладкоежка, — подумала девушка, — сахара кладёт так же много, как и в далёком детстве». Это вызывало улыбку и ужас одновременно, так как Кори очень боялась сахарного диабета, к которому была предрасположена. А Зарек, видимо, не был фанатом здорового образа жизни, хотя выглядел крутым уверенным в себе парнем.
Внешность обманчива — этому факту научила Кори сама жизнь, и многое в человеке она узнавала, глядя ему в глаза. Девушка умела увидеть скрытое притворство и ложь, доверяя своему инстинкту, которым руководствовалась и при выборе профессии. Глаза — зеркало души, так говорила Кори её мать. Если глаза лгут, значит, в душе человека произошла поломка, значит, там, внутри, сломалось нечто ценное, которое уже невозможно починить.
Мать Кори умерла от лейкемии три года назад. Девушка ещё переживала, её горе жило у неё внутри. И бывало, порой она забывала, что её мать мертва, особенно вечером, когда Кори готовила ужин: тогда ей казалось, что вот-вот скрипнет деревянная дверь и войдёт её мать.
Мать Кори была ветеринаром, лечила коров и лошадей. Её талант, или дар, скорее всего, передался девушке по наследству.
Зарек отхлебнул глоток, затем сделал второй. Его лицо просияло, исчезла озабоченность и тревога. Он промычал:
— Вкуснотища. Мм. Спасибо.
— Пожалуйста, — ответила Кори.
Молчание затянулось. Зарек налил себе ещё чашечку кофе, добавил столько же молока и сахара, как и в первую чашку, и выпил, осушая одним глотком половину маленькой чашки.
— Так, перейдём к делу, мисс Марч. Я знаю, что, когда погиб Дональд, ты была с ним. Тебе, дорогуша, известно, что случилось в ту ночь. Выкладывай мне всё. Без правды я не уеду.
— Зарек, я не помню. У меня амнезия.
— Интересное слово. Оно такое всеобъясняющее. А я думаю, что ты просто прикидываешься, скрывая правду, да, Кори?
— Что ты сказал? — гневно спросила Кори. — Да как ты смеешь меня обвинять! Я любила Дона.
Кори вскочила с дивана, гневно, глядя Зареку в лицо. Он смотрел на неё снизу вверх, остужая её своим спокойным, но колким взглядом.
— Пошёл вон! Убирайся из моего дома, живо, слышишь! Ты, говнюк, убирайся! — закричала разъярённая Кори.
— А то что? — спокойно ответил Зарек. — Выставишь меня вон? У тебя духу на это не хватит, детка.
Зарек плавно встал, поднимаясь с кресла. Его шесть футов и три дюйма внушительной горой мышц нависли над её пятью футами и семью дюймами, да так, что Кори неосознанно сжалась.
— Боишься? Страх — это хорошо. Давай выкладывай всё, что знаешь, а то…
— Почему ты мне не веришь? — испуганно, но всё ещё решительно спросила девушка. — Почему?
— Я нутром чувствую, тут дело нечисто, так что будь добра, говори, — ответил Зарек, буравя её колючим, полным негодования взглядом.
— Я… Мне нечего скрывать. Я ничего не помню. Врачи говорят, что со временем память вернётся.
— Когда? — спросил Зарек, перебивая её. — Через год, через два, десять? У меня нет времени ждать. Мне надо знать правду. Я только тогда отстану от тебя, ты поняла?
— Но что мне делать? А память — она не возвращается, хоть убей. А те места и лес — они приводят меня в дрожь. Я не знаю, чего боюсь. Словно я встретилась с чем-то странным и зловещим, и мне страшно. Это глупо звучит да?
Кори пожала плечами.
— Знаешь, детка, сделаем вот что. Давай будем сотрудничать, соглашайся, у меня есть пара идей. Я думаю, что знаю способ помочь тебе всё вспомнить.
Зарек задумался, уставившись на камин, потом посмотрел на девушку, у которой было очень расстроенное и растерянное лицо. Он спросил:
— Где у тебя телефон? Мне нужно позвонить.
— На кухне. Я тебе покажу.
— Не надо, я помню расположение комнат. Как-никак десять лет назад я часто здесь появлялся.
— Как хочешь, — просто ответила Кори.
Она развязала волосы из «хвоста» и стала рассеянно перебирать густые влажные пряди.
Зарек пошёл на кухню, думая, что дом остался таким же, как прежде. Только стены изменили свой цвет, да и мебель улучшилась, поменявшись на более дорогую. А так дом остался стоять на том же месте, построенный дедушкой Кори — Генрихом, и сейчас прочно стоит, словно говоря о своей надёжности.
Кори разлила кофе по чашкам, жестом показывая на сахар и молочник. Девушка первой взяла чашку обжигающей, чёрной, как ночь, жидкости, положила себе два кубика жёлтого тростникового сахара и медленно размешала напиток серебряной чайной ложкой.
Затем Кори стала потягивать кофе, и Зарек хорошо видел по её умиротворённому лицу, что кофе и впрямь хорош.
Когда Зарек налил кофе себе и стал его размешивать, предварительно добавив сливки, Кори изучала его лицо. «А он всё тот же сладкоежка, — подумала девушка, — сахара кладёт так же много, как и в далёком детстве». Это вызывало улыбку и ужас одновременно, так как Кори очень боялась сахарного диабета, к которому была предрасположена. А Зарек, видимо, не был фанатом здорового образа жизни, хотя выглядел крутым уверенным в себе парнем.
Внешность обманчива — этому факту научила Кори сама жизнь, и многое в человеке она узнавала, глядя ему в глаза. Девушка умела увидеть скрытое притворство и ложь, доверяя своему инстинкту, которым руководствовалась и при выборе профессии. Глаза — зеркало души, так говорила Кори её мать. Если глаза лгут, значит, в душе человека произошла поломка, значит, там, внутри, сломалось нечто ценное, которое уже невозможно починить.
Мать Кори умерла от лейкемии три года назад. Девушка ещё переживала, её горе жило у неё внутри. И бывало, порой она забывала, что её мать мертва, особенно вечером, когда Кори готовила ужин: тогда ей казалось, что вот-вот скрипнет деревянная дверь и войдёт её мать.
Мать Кори была ветеринаром, лечила коров и лошадей. Её талант, или дар, скорее всего, передался девушке по наследству.
Зарек отхлебнул глоток, затем сделал второй. Его лицо просияло, исчезла озабоченность и тревога. Он промычал:
— Вкуснотища. Мм. Спасибо.
— Пожалуйста, — ответила Кори.
Молчание затянулось. Зарек налил себе ещё чашечку кофе, добавил столько же молока и сахара, как и в первую чашку, и выпил, осушая одним глотком половину маленькой чашки.
— Так, перейдём к делу, мисс Марч. Я знаю, что, когда погиб Дональд, ты была с ним. Тебе, дорогуша, известно, что случилось в ту ночь. Выкладывай мне всё. Без правды я не уеду.
— Зарек, я не помню. У меня амнезия.
— Интересное слово. Оно такое всеобъясняющее. А я думаю, что ты просто прикидываешься, скрывая правду, да, Кори?
— Что ты сказал? — гневно спросила Кори. — Да как ты смеешь меня обвинять! Я любила Дона.
Кори вскочила с дивана, гневно, глядя Зареку в лицо. Он смотрел на неё снизу вверх, остужая её своим спокойным, но колким взглядом.
— Пошёл вон! Убирайся из моего дома, живо, слышишь! Ты, говнюк, убирайся! — закричала разъярённая Кори.
— А то что? — спокойно ответил Зарек. — Выставишь меня вон? У тебя духу на это не хватит, детка.
Зарек плавно встал, поднимаясь с кресла. Его шесть футов и три дюйма внушительной горой мышц нависли над её пятью футами и семью дюймами, да так, что Кори неосознанно сжалась.
— Боишься? Страх — это хорошо. Давай выкладывай всё, что знаешь, а то…
— Почему ты мне не веришь? — испуганно, но всё ещё решительно спросила девушка. — Почему?
— Я нутром чувствую, тут дело нечисто, так что будь добра, говори, — ответил Зарек, буравя её колючим, полным негодования взглядом.
— Я… Мне нечего скрывать. Я ничего не помню. Врачи говорят, что со временем память вернётся.
— Когда? — спросил Зарек, перебивая её. — Через год, через два, десять? У меня нет времени ждать. Мне надо знать правду. Я только тогда отстану от тебя, ты поняла?
— Но что мне делать? А память — она не возвращается, хоть убей. А те места и лес — они приводят меня в дрожь. Я не знаю, чего боюсь. Словно я встретилась с чем-то странным и зловещим, и мне страшно. Это глупо звучит да?
Кори пожала плечами.
— Знаешь, детка, сделаем вот что. Давай будем сотрудничать, соглашайся, у меня есть пара идей. Я думаю, что знаю способ помочь тебе всё вспомнить.
Зарек задумался, уставившись на камин, потом посмотрел на девушку, у которой было очень расстроенное и растерянное лицо. Он спросил:
— Где у тебя телефон? Мне нужно позвонить.
— На кухне. Я тебе покажу.
— Не надо, я помню расположение комнат. Как-никак десять лет назад я часто здесь появлялся.
— Как хочешь, — просто ответила Кори.
Она развязала волосы из «хвоста» и стала рассеянно перебирать густые влажные пряди.
Зарек пошёл на кухню, думая, что дом остался таким же, как прежде. Только стены изменили свой цвет, да и мебель улучшилась, поменявшись на более дорогую. А так дом остался стоять на том же месте, построенный дедушкой Кори — Генрихом, и сейчас прочно стоит, словно говоря о своей надёжности.
Страница 10 из 23
