Серое двухполосное шоссе прорезал яркий свет фар. Синяя, подержанная, но неплохо сохранившая форму «Нова» плавно выехала на дорогу, окружённую с обеих сторон глухим лесом.
79 мин, 34 сек 17634
Застывший воздух, только что бывший тёплым, резко охладел, унесенный налетевшим, будто из самой преисподней, порывом ледяного ветра. В разбитое окно просочился туман, который плыл, словно вода, живя своей жизнью. Туман становился всё гуще, всё плотнее, пока его белые, похожие на густой дым, клубы не дотянулись до лежащей на полу Кассандры.
Она свернулась на кафеле в клубок, тихо плача и шепча: «Боженька, помоги и спаси»… Она все шептала и шептала.
Туман уплотнился, поднимаясь вверх, приобретая форму, становясь красивой женщиной. Кошачьи глаза незнакомки злобно сверкнули. Саманта уставилась прямо на Кассандру, встречаясь с ней взглядом. Глаза Саманты жгли, гипнотизируя и забирая остатки воли, но женщина всё ещё сопротивлялась, держась до последнего.
Силы были неравны. Кассандра была обречена, и вот, под действием сильного гипнотического прорыва, Саманта смела волю Кассандры, захватывая её сознание, подчиняя себе её тело и разум.
Кассандра задёргалась, затем успокоилась и обмякла, лишённая сил. Её лицо застыло маской бездушной куклы. Из уголка сухих потрескавшихся губ потекла слюна, капая ей на подбородок, затем стекая на шею.
Саманта узнала всё, что хотела. Девушка была довольна. Она опоздала, так как правнук Георгия опережал её на шаг. Они разминулась с ним буквально на пару часов.
— Ничего, — сказала Саманта. — Наконец-то моя сила вернулась, а запоздавшая месть так сладка. Я буду купаться в его крови. И даже это возмездие не вернёт мне тех ушедших лет, проведённых в запертой могиле. Лет, проведённых погребённой в одиночестве и тишине. Род О«Донахью заплатит мне за всё! А начало всему положит эта рыжеволосая старуха — его мать!»
— Подойди, — велела Саманта, обращаясь к лежащей на полу женщине.
Кассандра поднялась и подошла, беспрекословно слушаясь её, словно собака, выполняющая приказ своей хозяйки.
— На колени, ничтожество!
Кассандра, не чувствуя боли в покрытом ранами теле, резко упала на пол. Саманта провела по её шее острыми длинными ногтями. Затем чуть надавила, пока на бледной коже не проступили алые капельки крови. Саманта подцепила каплю пальцем, затем поднесла её к губам и облизнула.
«Неплохо», — подумала она, прежде чем быстрым движением руки оторвать Кассандре голову и отбросить её прямо на разделочный стол. Кровь ярко-красной струёй забила фонтаном, брызгая из обрубка шеи. Саманта снова превратилась в белую, как снег, кошку. Кошка подошла к телу женщины и стала жадно лакать обжигающе-горячую кровавую струю, слизывая капли ярко-розовым, шершавым языком.
Насытившись, кошка заурчала, облизнула усы и выпрыгнула в окно, под резкое дребезжание зазвонившего телефона.
Рассеянный луч карманных фонариков слегка прорезал густую, словно застывшую, ночь.
— Что здесь происходит? — спросил Зарек, когда его фонарь замигал, а затем погас.
— Защитные чары, или покров невидимости, — объяснил ему Билл, показывая рукой на толстый, исцарапанный знаками древесный ствол. — Видишь эти символы? Здесь начинается граница. И очень сильные чары.
Внезапно Билл замолчал. Резкая пронзительная боль кольнула в его сердце. На мгновение его сердце словно застыло, а потом снова стало биться.
— Что случилось? — хором спросили Зарек и Кори.
— Не знаю, — ответил Билл. — У меня такое чувство, что с мамой беда.
Билл доставал из кармана тонкий мобильник. Он набрал номер домашнего телефона. Пошли гудки, а потом телефон затрещал и отключился.
— Пошли, — сурово приказал Билл. — Смотрите в оба. Если увидите что-то подозрительное, лучше обойдите стороной.
— А что с Кассандрой? Она в беде? — обеспокоено спросила Кори.
— Если и так, — горько ответил ей Билл, — то ей уже не помочь.
Троица зашла в лес. Было так темно, что они едва различали, куда идут. Только Билл неплохо ориентировался в темноте, благодаря своему хорошему зрению мага. Парень не только видел, но и неплохо чувствовал ночь и скрытое в ней волшебство.
Темнота была живой. В ней обитали тысячи голодных, следящих глаз. Билл знал, что, стоит их потревожить или задеть, то они проснутся — и тогда жди беды.
Кори, Зарек видели странное мерцание прозрачной серебристой паутины, похожей на блестящую нить, с нанизанными на ней отливающими розовым перламутром шариками. Кори, посмотрев на Зарека, спросила:
— Ты видишь то же, что и я?
— Ага, — пробурчал Зарек.
Билл пояснил:
— Это глаза ночи, они служат тьме. Глаза спят, пока мы их не тревожим, но стоит задеть эту нить, то считай, что ты уже мёртв.
После его слов Кори стала еще более внимательно смотреть по сторонам и себе под ноги.
Зарек тоже осматривался, видя непонятные, мерцающие, как разноцветный дым, цветы.
Внезапно их плотные серые лепестки разошлись, и он мог бы поклясться, что внутри цветка находится призрачный глаз, мигающий точкой-зрачком. Зареку стало жутко. Его сердце тревожно заколотилось. Во рту появился кислый привкус, хотелось судорожно глотнуть, а потом бросить всё, развернуться и убежать.
Она свернулась на кафеле в клубок, тихо плача и шепча: «Боженька, помоги и спаси»… Она все шептала и шептала.
Туман уплотнился, поднимаясь вверх, приобретая форму, становясь красивой женщиной. Кошачьи глаза незнакомки злобно сверкнули. Саманта уставилась прямо на Кассандру, встречаясь с ней взглядом. Глаза Саманты жгли, гипнотизируя и забирая остатки воли, но женщина всё ещё сопротивлялась, держась до последнего.
Силы были неравны. Кассандра была обречена, и вот, под действием сильного гипнотического прорыва, Саманта смела волю Кассандры, захватывая её сознание, подчиняя себе её тело и разум.
Кассандра задёргалась, затем успокоилась и обмякла, лишённая сил. Её лицо застыло маской бездушной куклы. Из уголка сухих потрескавшихся губ потекла слюна, капая ей на подбородок, затем стекая на шею.
Саманта узнала всё, что хотела. Девушка была довольна. Она опоздала, так как правнук Георгия опережал её на шаг. Они разминулась с ним буквально на пару часов.
— Ничего, — сказала Саманта. — Наконец-то моя сила вернулась, а запоздавшая месть так сладка. Я буду купаться в его крови. И даже это возмездие не вернёт мне тех ушедших лет, проведённых в запертой могиле. Лет, проведённых погребённой в одиночестве и тишине. Род О«Донахью заплатит мне за всё! А начало всему положит эта рыжеволосая старуха — его мать!»
— Подойди, — велела Саманта, обращаясь к лежащей на полу женщине.
Кассандра поднялась и подошла, беспрекословно слушаясь её, словно собака, выполняющая приказ своей хозяйки.
— На колени, ничтожество!
Кассандра, не чувствуя боли в покрытом ранами теле, резко упала на пол. Саманта провела по её шее острыми длинными ногтями. Затем чуть надавила, пока на бледной коже не проступили алые капельки крови. Саманта подцепила каплю пальцем, затем поднесла её к губам и облизнула.
«Неплохо», — подумала она, прежде чем быстрым движением руки оторвать Кассандре голову и отбросить её прямо на разделочный стол. Кровь ярко-красной струёй забила фонтаном, брызгая из обрубка шеи. Саманта снова превратилась в белую, как снег, кошку. Кошка подошла к телу женщины и стала жадно лакать обжигающе-горячую кровавую струю, слизывая капли ярко-розовым, шершавым языком.
Насытившись, кошка заурчала, облизнула усы и выпрыгнула в окно, под резкое дребезжание зазвонившего телефона.
Рассеянный луч карманных фонариков слегка прорезал густую, словно застывшую, ночь.
— Что здесь происходит? — спросил Зарек, когда его фонарь замигал, а затем погас.
— Защитные чары, или покров невидимости, — объяснил ему Билл, показывая рукой на толстый, исцарапанный знаками древесный ствол. — Видишь эти символы? Здесь начинается граница. И очень сильные чары.
Внезапно Билл замолчал. Резкая пронзительная боль кольнула в его сердце. На мгновение его сердце словно застыло, а потом снова стало биться.
— Что случилось? — хором спросили Зарек и Кори.
— Не знаю, — ответил Билл. — У меня такое чувство, что с мамой беда.
Билл доставал из кармана тонкий мобильник. Он набрал номер домашнего телефона. Пошли гудки, а потом телефон затрещал и отключился.
— Пошли, — сурово приказал Билл. — Смотрите в оба. Если увидите что-то подозрительное, лучше обойдите стороной.
— А что с Кассандрой? Она в беде? — обеспокоено спросила Кори.
— Если и так, — горько ответил ей Билл, — то ей уже не помочь.
Троица зашла в лес. Было так темно, что они едва различали, куда идут. Только Билл неплохо ориентировался в темноте, благодаря своему хорошему зрению мага. Парень не только видел, но и неплохо чувствовал ночь и скрытое в ней волшебство.
Темнота была живой. В ней обитали тысячи голодных, следящих глаз. Билл знал, что, стоит их потревожить или задеть, то они проснутся — и тогда жди беды.
Кори, Зарек видели странное мерцание прозрачной серебристой паутины, похожей на блестящую нить, с нанизанными на ней отливающими розовым перламутром шариками. Кори, посмотрев на Зарека, спросила:
— Ты видишь то же, что и я?
— Ага, — пробурчал Зарек.
Билл пояснил:
— Это глаза ночи, они служат тьме. Глаза спят, пока мы их не тревожим, но стоит задеть эту нить, то считай, что ты уже мёртв.
После его слов Кори стала еще более внимательно смотреть по сторонам и себе под ноги.
Зарек тоже осматривался, видя непонятные, мерцающие, как разноцветный дым, цветы.
Внезапно их плотные серые лепестки разошлись, и он мог бы поклясться, что внутри цветка находится призрачный глаз, мигающий точкой-зрачком. Зареку стало жутко. Его сердце тревожно заколотилось. Во рту появился кислый привкус, хотелось судорожно глотнуть, а потом бросить всё, развернуться и убежать.
Страница 19 из 23
