Фандом: Гарри Поттер. Грегори Гойл очень хочет произвести на кого-то впечатление. Известно, что это не Лаванда Браун и не Гермиона Грейнджер. Тогда кто?
109 мин, 5 сек 20800
По дороге им попались сестрички Гринграсс. Астория рыдала, а Дафна металась между нею и еще одной парочкой слизеринок: Пэнси и Миллисентой. Булстроуд ревела белугой и выкрикивала в адрес Паркинсон одно оскорбление за другим, но та лишь нахально улыбалась и мурлыкала что-то снисходительное.
— Псих-отделение в Мунго отдыхает! — поцедил Малфой сквозь зубы.
— Ты что-нибудь понимаешь? — Гойл поспешил миновать импровизированное поле боя.
Вдруг за их спинами послышался резкий окрик Поттера, и девицы притихли. Гарри взял Дафну за руку и увел за собой в противоположную часть поезда.
— Гринграсс снова с Поттером! — злобно пояснил Драко очевидный факт. — Я сказал Астории, чтобы прекратила закидывать меня любовными письмами, а Булстроуд и Паркинсон кого-то не поделили. Как всегда!
— Женщины… — пропыхтел Грегори, закрывая за собой дверь купе.
Дорога в Хогвартс оказалась на редкость долгой. Малфой сидел, уткнувшись лбом в стекло, и вслух рассуждал о том, какой он осел. Оказалось, Астория рассказала сестре о том, что было между ней и Драко, чем поставила жирную точку в его отношениях с Дафной. Каких бы то ни было. Вообще. И теперь Малфой усиленно посыпал голову пеплом. Он вывалил на стол целую кучу писем, полученных им от Астории за время каникул, и велел Гойлу прочесть.
— Это ведь того… Неприлично, — попытался отмазаться Грегори от чужих соплей, но Драко настоял.
Все письма сочились розовыми чувствами. Гойл даже представить себе не мог, сколько уменьшительно-ласкательных прозвищ можно образовать от простого имени «Драко». А от слова «люблю» и его производных просто голова кругом шла — так часто они встречались в текстах. Прочитав всю эту дребедень, Грегори решил, что свои записки Малфою показывать никогда не станет.
— Ну как?! — Драко отлепился, наконец, от стекла.
— Слюняво, — признался Гойл.
— Да это еще мягко сказано! — взвился Малфой. — Как этот человек мог придумать столь коварный план по избавлению меня от Долга Жизни?! Ума не приложу!
— А если это не она была? — осторожно поинтересовался Грегори.
— А с чего ей тогда спать со мной и потом слать всю эту чушь?! — Драко вцепился в палочку, теряя самообладание.
Гойл тут же сказал, что ему надо в туалет, и пулей вылетел из купе. Не хватало только еще попасться под горячую руку распсиховавшегося Малфоя!
Вздохнуть с облегчением удалось только в Большом зале, когда подали ужин. Грегори наконец увидел Джинни и даже улыбнулся ей. Она вернула улыбку, но тут же уставилась в тарелку, словно спохватившись. Гойлу почему-то было это приятно. Значит, она все время думала о нем…
Сбоку возникла Паркинсон и начала трещать о том, как прекрасно отдохнула на каникулах. Нотт пару раз съязвил что-то по этому поводу, но она лишь посмотрела на него, как на вошь. А с другой стороны Малфой молча уплетал мясо, прожигая Поттера взглядом. Все это не могло не утомлять, поэтому Гойл постарался юркнуть в постель сразу же, не дожидаясь десерта.
Во сне он опять видел Джинни. Она была очень далеко, слишком. Чтобы дотянуться, требовалось сотворить чудо, не входившее в скудный арсенал Грегори. Она улыбалась, и на ее плече задорно лежала бита для игры в квиддич. Уизли словно приглашала его сыграть…
И вот на следующий день — рано утром — ноги сами принесли его на поле, в укромное место за трибунами.
Едва ступив на деревянный настил, Грегори уловил тонкий аромат мяты и табака — кто-то курил неподалеку. Он знал, кто это. И не ошибся.
Джинни обернулась, увидела его и улыбнулась.
— Хочешь? — спросила она, протягивая ему пачку сигарет.
— Давай, — он прикурил и затянулся, прикрыв глаза.
Разговор не клеился: Уизли молчала, а Гойл очень хотел что-нибудь сказать, но не мог придумать, с чего начать, и только краснел.
— Как каникулы? — внезапно спросила Джинни.
— Н-нормально, — пропыхтел Грегори смущенно. — А твои?
Она пожала плечами:
— Как обычно, — окурок полетел в щель между досками. — Собралась вся семья, включая Гермиону и Гарри. Шумно, душно, и даже было бы весело… Но Гарри то и дело таскался к своей Гринграсс — не знаю куда.
— Наверное, это обидно, — проговорил Гойл застенчиво. Он очень старался, чтобы его голос звучал сочувственно.
— Еще как! — воскликнула Джинни и отвернулась.
— Но… Ты ведь тоже…
— Что «тоже»? — она обернулась, и Грегори заметил дорожку от непослушной слезинки на ее щеке.
— Ну это… Тоже ведь… — он никак не мог придумать, какими словами сказать об их переписке.
Джинни только вздохнула.
— Мне пора, — она бросила взгляд на крошечные часики на руке.
— Так значит… — Гойл не успел договорить, потому что она уже протиснулась между ним и стеной, задев волосами его щеку, и скрылась за неровным краем выломанной доски. Волосы Джинни пахли морем — солеными брызгами…
Грегори докурил и бросил окурок под ноги. Ей нужно время — отлично, оно все в ее распоряжении. В конце концов, это не первый раз, когда ему приходится восхищаться кем-то издалека. Он потерпит.
— Псих-отделение в Мунго отдыхает! — поцедил Малфой сквозь зубы.
— Ты что-нибудь понимаешь? — Гойл поспешил миновать импровизированное поле боя.
Вдруг за их спинами послышался резкий окрик Поттера, и девицы притихли. Гарри взял Дафну за руку и увел за собой в противоположную часть поезда.
— Гринграсс снова с Поттером! — злобно пояснил Драко очевидный факт. — Я сказал Астории, чтобы прекратила закидывать меня любовными письмами, а Булстроуд и Паркинсон кого-то не поделили. Как всегда!
— Женщины… — пропыхтел Грегори, закрывая за собой дверь купе.
Дорога в Хогвартс оказалась на редкость долгой. Малфой сидел, уткнувшись лбом в стекло, и вслух рассуждал о том, какой он осел. Оказалось, Астория рассказала сестре о том, что было между ней и Драко, чем поставила жирную точку в его отношениях с Дафной. Каких бы то ни было. Вообще. И теперь Малфой усиленно посыпал голову пеплом. Он вывалил на стол целую кучу писем, полученных им от Астории за время каникул, и велел Гойлу прочесть.
— Это ведь того… Неприлично, — попытался отмазаться Грегори от чужих соплей, но Драко настоял.
Все письма сочились розовыми чувствами. Гойл даже представить себе не мог, сколько уменьшительно-ласкательных прозвищ можно образовать от простого имени «Драко». А от слова «люблю» и его производных просто голова кругом шла — так часто они встречались в текстах. Прочитав всю эту дребедень, Грегори решил, что свои записки Малфою показывать никогда не станет.
— Ну как?! — Драко отлепился, наконец, от стекла.
— Слюняво, — признался Гойл.
— Да это еще мягко сказано! — взвился Малфой. — Как этот человек мог придумать столь коварный план по избавлению меня от Долга Жизни?! Ума не приложу!
— А если это не она была? — осторожно поинтересовался Грегори.
— А с чего ей тогда спать со мной и потом слать всю эту чушь?! — Драко вцепился в палочку, теряя самообладание.
Гойл тут же сказал, что ему надо в туалет, и пулей вылетел из купе. Не хватало только еще попасться под горячую руку распсиховавшегося Малфоя!
Вздохнуть с облегчением удалось только в Большом зале, когда подали ужин. Грегори наконец увидел Джинни и даже улыбнулся ей. Она вернула улыбку, но тут же уставилась в тарелку, словно спохватившись. Гойлу почему-то было это приятно. Значит, она все время думала о нем…
Сбоку возникла Паркинсон и начала трещать о том, как прекрасно отдохнула на каникулах. Нотт пару раз съязвил что-то по этому поводу, но она лишь посмотрела на него, как на вошь. А с другой стороны Малфой молча уплетал мясо, прожигая Поттера взглядом. Все это не могло не утомлять, поэтому Гойл постарался юркнуть в постель сразу же, не дожидаясь десерта.
Во сне он опять видел Джинни. Она была очень далеко, слишком. Чтобы дотянуться, требовалось сотворить чудо, не входившее в скудный арсенал Грегори. Она улыбалась, и на ее плече задорно лежала бита для игры в квиддич. Уизли словно приглашала его сыграть…
И вот на следующий день — рано утром — ноги сами принесли его на поле, в укромное место за трибунами.
Едва ступив на деревянный настил, Грегори уловил тонкий аромат мяты и табака — кто-то курил неподалеку. Он знал, кто это. И не ошибся.
Джинни обернулась, увидела его и улыбнулась.
— Хочешь? — спросила она, протягивая ему пачку сигарет.
— Давай, — он прикурил и затянулся, прикрыв глаза.
Разговор не клеился: Уизли молчала, а Гойл очень хотел что-нибудь сказать, но не мог придумать, с чего начать, и только краснел.
— Как каникулы? — внезапно спросила Джинни.
— Н-нормально, — пропыхтел Грегори смущенно. — А твои?
Она пожала плечами:
— Как обычно, — окурок полетел в щель между досками. — Собралась вся семья, включая Гермиону и Гарри. Шумно, душно, и даже было бы весело… Но Гарри то и дело таскался к своей Гринграсс — не знаю куда.
— Наверное, это обидно, — проговорил Гойл застенчиво. Он очень старался, чтобы его голос звучал сочувственно.
— Еще как! — воскликнула Джинни и отвернулась.
— Но… Ты ведь тоже…
— Что «тоже»? — она обернулась, и Грегори заметил дорожку от непослушной слезинки на ее щеке.
— Ну это… Тоже ведь… — он никак не мог придумать, какими словами сказать об их переписке.
Джинни только вздохнула.
— Мне пора, — она бросила взгляд на крошечные часики на руке.
— Так значит… — Гойл не успел договорить, потому что она уже протиснулась между ним и стеной, задев волосами его щеку, и скрылась за неровным краем выломанной доски. Волосы Джинни пахли морем — солеными брызгами…
Грегори докурил и бросил окурок под ноги. Ей нужно время — отлично, оно все в ее распоряжении. В конце концов, это не первый раз, когда ему приходится восхищаться кем-то издалека. Он потерпит.
Страница 21 из 30
