Подсадница

— Ну да… Ты ж рассказывал про припадочного брата… Про вечный стыд и облегчение, когда он преставился. Для тебя лучше помереть, чем признаться в каком-либо отклонении… И ведь помрёшь. Твоя тётка уже купила чекушку. И не только купила, но и принесла к тебе домой, на стол поставила. Короче, слушай.

Петрович положил локти на стол, чуть привстал, чтобы приблизить своё лицо к ошарашенной Саньковой роже, и быстро проговорил:

— Цепанул ты сегодня. Подсадника. Точнее, подсадницу. Это душа человека, который внезапно, до времени, с жизнью расстался. Слышал, что утопающий за соломинку хватается? А спасателя может запросто с собой на дно утянуть? Так и отлетающая душа… Норовит ухватить живое… задержаться в этом мире.

Санёк энергично замотал головой, от чего в ушах начался противный звон.

— Не крути башкой, а запоминай. От подсадных не избавиться, но ужиться с ними можно. Коли не давать слабины, тянуть себя и эту нежить. Устанешь, обессилеешь — всё, хана… — выговорился Петрович и сел на место, закрыв ладонями глаза. Если бы Санёк был наблюдательным, то заметил бы, что Петрович смотрел на него сквозь щёлку между пальцами.

Санёк скосил глаза на то место, где ему померещилась грустная бабёнка, не увидел никого, но встревожился ещё больше. Преодолел удушье и подкатившую к горлу тошноту, спросил:

— Так ведь… души-то к Богу… Рай там или Ад… Петрович отнял ладони от лица и посмотрел на Санька, как на ненормального:

— Бог, Рай, Ад… Ты всё это видел? Можешь не отвечать. А женщину справа от себя? То-то же… Санёк решил не сдаваться и перешёл в наступление, хоть и плохо ему было как никогда:

— А ты, Петрович, сам видел её? Мож, на понт взять хочешь? Из трупарни выжить намереваешься? Надоело бармойделиться?

Петрович даже зажмурился от досады, опрокинул в рот стаканчик, зажевал бледными листьями салата. Не глядя на Санька, заговорил, словно бы в пустоту:

— Я их вижу. С того момента, как осознал себя. Потом как-нибудь расскажу, если доведётся, конечно. Хочешь — верь, хочешь — посылай, но я знаю всё про женщину рядом с тобой — имя, характер, судьбу.

— А как эти подсадные к людям цепляются? — перебил Санёк, которому никогда не было дела до женских судеб.

Петрович презрительно усмехнулся:

— Через человеческое любопытство. Сколько раз наблюдал: сбегутся зеваки на ДТП, пожар ли, суицид ли… Глядь, подсадник уже к кому-то приклеился. А через некоторое время любопытствующий — клиент нашей конторы. Да и в ней подцепить подсадника — cущий пустяк. Редко кто из посетителей «пустым» уходит.

— Хочешь сказать, что живые люди таскают на себе мёртвых? Как лошади поклажу? — тяжело ворочая языком, проговорил Санёк.

— Или наоборот, — туманно ответил Петрович и снова выпил, а потом добавил, плутовато глядя напарнику в глаза:

— Ни разу не задумывался, сколько всего вокруг от мёртвых? По городским улицам ходишь, в доме, который построили больше ста лет назад, живёшь… книги читаешь… Ну или в детстве читал. Вроде как должником покойникам приходишься.

Санёк выпучил глаза, потому что в этот момент ощутил холодное прикосновение к плечу. Будто кто-то опёрся, вставая. Послышался звук удаляющихся шагов, хотя все завсегдатаи кафешки прильнули к своим столикам. Петрович, отвернувшись, понимающе ухмыльнулся. А Саньку внезапно полегчало, и он с удовольствием потянулся к стаканчику с водкой. Из колонок грянул рэп и окончательно вынес из головы мысли, а из тела — непонятную и непривычную хворь.

Мария мчалась сквозь огни проспектов, темноту дворов и недоумевала, почему её занесло в кафе, где обретают вечернее пристанище городские алкоголики. А ей сейчас просто необходимо на окраину, туда, где сохранились двухэтажные деревянные здания. Вот и нужный дом, тёмные окна угловой квартиры. Неизвестные и притягательные одновременно.