Похороны зеркала

С огромным трудом он выдавил:

— Завтра же пойду и обшарю каждый комок почвы. А надо будет — загляну и в саму башню. Тебе ничего не принести для твоих гаданий?

Отец резко обернулся и изумленно смотрел на него — Янмин почувствовал, как под этим взглядом у него нагревается макушка.

— Это в каком смысле?

— А в таком. Я слышал, самое верное гадание — на человеческих костях.

Но отец встретил эту занозу на удивление спокойно:

— Да. Самое верное. Но я, к стыду своему, не слишком хорошо им владею. Да и зачем?

Противный комок надежно провалился назад. Янмин снова почувствовал злость.

— Ну как зачем? Чтоб говорить людям правду о будущем… Или я неправильно понимаю смысл гаданий?

— Смысл — понятие сложное, сынок. Человек хочет знать правду о своем будущем с одной-единственной целью — подчинить его себе. Поэтому-то будущее интересует его порою даже больше, чем настоящее — по крайней мере, не меньше.

Твоя задача — никогда, не при каких обстоятельствах не говорить им этой правды, ибо, узнав свое будущее, человек не успокоится на этом — он непременно попытается изменить его. Как правило, это приводит к поистине ужасным последствиям. Поэтому-то «земляной червь» и должен уметь гадать — чтобы случайно не сказать никому правды. Разумеешь?

Янмин ошарашенно захлопал глазами: оказывается, он до сих пор ничего не знал о своем отце.

— Разумею. Но ведь сам-то «земляной червь» получается, знает правду? Ты же только что говорил обратное…

Отец устало закрыл глаза.

— Дурак. Ничего я тебе не говорил. Для того, чтобы знать правду о прошлом и будущем человека, вовсе необязательно смешивать землю со всякой дрянью вроде ртути или киновари и проводить долгие обряды. Иногда достаточно просто внимательно посмотреть человеку в лицо. Ты помнишь госпожу Дэй, супругу сборщика податей?

— Ту, что умерла на прошлой неделе?

— Ее самую. Я ездил ей гадать за три месяца до смерти — смерть уже была написана у нее на лице: изменился цвет кожи, вокруг глаз проступали оранжевые «круги ада» — я потом научу тебя видеть их. Я, разумеется, ничего не сказал ей — и не столько из сострадания к самой умирающей, сколько … Впрочем, вот я тебя спрошу: что, по твоему, стала бы делать госпожа, узнав о приближающейся смерти?

Янмин наморщил лоб в раздумье.

— Не напрягайся — я сам тебе скажу: поспешила бы с подготовкой «эликсира бессмертия», чтобы пожить еще хоть немного — в бессмертие эта умная женщина не верила, а в отсрочку смерти — пожалуйста. Ты слыхал про «эликсиры бессмертия»?

— Говорят, Повелитель Неба и Земли велел сделать такой эликсир? — проявил осведомленность сын (он слышал об этом в базарный день от хромого судьи из Кантона).

— Да, говорят. Но рецептов-то всяких полным-полно. Один из них состоит в том, чтобы закатать в бочку с раскаленным воском рыжеволосого мальчика, который еще не щиплет первый пух на лице, а по ночам не портит простыни. А потом отколупывать кусочки застывшего воска и класть под язык — вот тебе и весь рецепт бессмертия.

— А этот мальчик умрет? — спросил Янмин, хотя и сам понимал глупость вопроса.

— Мученической смертью. Капни-ка себе на руку раскаленным воском — взвоешь. Так суть моего рассказа в том, что в доме госпожи Дэй жили пять или шесть таких мальчиков, я сам их видел. Расскажи я госпоже о близкой смерти — пожалуй, никто из этих заложников бессмертия не уцелел бы.

— Но ведь теперь все узнают, что ты ошибся в своем гадании…

Отец похлопал Янмина по плечу.

— Да нет же, дурачок. Я сказал госпоже, что ее ждет блаженная неизвестность… Госпожа обрадовалась — говорили, она бегала за молоденьким писцом из Суда, равнодушным к ней. А я имел в виду не взаимную любовь, а смерть — только и всего.

Янмин был поражен: такой человек как его отец стал спасать каких-то мальчиков…

Как ни крути, ему, сыну знаменитого «земляного мастера», тоже придется доказывать, что он не трус и достоин своего отца.

Но ни про трусость, ни про башню Малышей отец в тот последний вечер не сказал больше ни слова…

Он решил отправиться туда на следующий день, едва рассвело. Идти было близко. Если ступать решительным шагом настоящего мужчины пятнадцати с половиной лет — то путь займет около часа. Если же плестись мелким, семенящим девчоночьим шагом — чуть поболе, но все равно башня Малышей находилась близко от города, прямо возле дороги — в удушливый летний день проезжающие вовсю нахлестывали коней и задерживали дыхание, чтобы не вдыхать сладкий запах разложения.