Больше ничего похожего не было, но этот серый московский снег определенно напоминал мертвые лепестки цветка лан-хуаня…
406 мин, 6 сек 21084
— Давай полезай дальше, у меня за спиной, между прочим, не крылья, а мешок с костями. Чтоб узнать о том, какие именно несчастья ждут этих бездельников и пьяниц, нужно, по крайней мере, осмотреть труп хорошенько, а мне за это не платят.
— Так Вы поэтому отказываетесь оживить девочку? — Янмин не смог удержаться от язвительной усмешки. — Потому что с меня нечего получить? И с чего Вы взяли, господин, что ее родители — пьяницы? Может быть, они вполне уважаемые люди?
Они оба стояли теперь возле люка, из которого только что выбрались. Лян Аин перепачканной рукой взял Янмина за подбородок и больно крутанул в сторону.
— Выбирай выражения, а то сброшу тебя назад, к твоей девке… Нормальные люди не спускают мертвых дочерей голыми в Башню: они, как тебе известно, одевают их в лучшую одежду, кладут в гроб зеркало, ну, хотя бы его осколок, и хоронят на кладбище.
Ты хоть знаешь, что ждет душу человека на том свете, если вместе с ним не захоронить зеркало?
Янмин помотал головой.
— Душа постепенно теряет зрение… Она бродит слепая и горе тому из людей, который с ней столкнется в пустынном месте…
— Мой отец считал, что все это сказки… Кстати, он тоже когда-то, еще до моего рождения, спустил маленькую дочь в эту Башню.
Лян Аин взглянул на мальчика так пронзительно, что у того закружилась голова от непонятного страха. Он оттолкнул сына «земляного червя» и быстро зашагал вперед.
Несколько минут спустя, он обернулся и обратился к Янмину и сказал уже другим, спокойным и примирительным, тоном.
— Ну вот что, Янмин… Душа непохороненной сестры не отпустит тебя теперь… Оставайся у нас, мы с Яким сделаем из тебя профессионального мастера «дела молчания» — а дальше решишь сам.
Янмин, как ни был обрадован и ошарашен неожиданным предложением Лян Аина, остановился пораженный:
— Как… и Яким… она тоже?
Лян Аин спокойно посмотрел ему в глаза.
— Да… тоже. У ней есть чему поучиться.
Янмин поковырял носком сандалии рыхлую землю.
— А я смогу оживить ту девочку из Башни, господин?
Лян Аин воздел руки к небу и комично насупил тонкие брови.
— О Пять Гениев, смилуйтесь надо мной… Не могу больше слышать об этой шлюхе! Ты поумнеешь, Янмин, когда постигнешь науку… А не поумнеешь — так валяй — оживляй свою девчонку, посмотрим еще, что у тебя получится…
Янмин почувствовал, как сердце сжимается от сладостного предчувствия…
С того памятного дня он считался полноправным членом Дома. Лян Аин и Яким учили его многому, и, странное дело, несмотря на свое недавнее презрение к любым гаданиям, Янмин почти с первых уроков почувствовал, что прилип к «делу молчания» намертво.
На первый взгляд, учение было скучным и однообразным — целыми днями зубрить заговоры мало кому понравится — но Янмин как-то молниеносно приучил себя к мысли, что за этими странными, часто повторяющимися словами находится вожделенная власть над жизнью и смертью. Человеческие кости не вызывали в нем прежнего отвращения — он привык к ним, как привыкает садовник к скверному запаху перегнойной смеси, с которой он работает долгие месяцы. Лян Аин время от времени затаскивал ученика в свою каморку и показывал ему обломки костей, недавно привезенных ими из Башни. Цвет, запах, звук при разломе — все это было значимо и создавало каждый раз неповторимую комбинацию понятий и смыслов. «Стебельки» они каждый раз отдавали Яким — она толкла их в синей каменной ступе, месила, как месят тесто — неотступно, энергично, то и дело стирая капельки пота с бровей. Получался порошок — желтовато-серый, похожий на раскрошенный мел, но при этом намертво пристающий к коже — Янмин однажды, неловко повернувшись, опрокинул тяжелую ступу с порошком себе на ноги, за что получил от Яким хорошую затрещину. Из этого порошка
Яким делала «лекарство любви», которое на самом деле было лекарством смерти — помогало быстро и безболезненно умереть. Снадобье, как мог заметить Янмин, пользовалось спросом. Яким постоянно посещали какие-то женщины с израненными в кровь маленькими ступнями, зачастую хранящими следы жестких бинтов и совсем не приспособленными для ходьбы. Янмин сразу понял, что особая, тайная цель поездки не позволяет воспользоваться паланкином, который эти дамы, вероятно, до настоящего дня покидали крайне редко. Мужчины приходили реже — Янмин надолго запомнил одного, совсем мальчика, примерно одних с ним лет, высокого, худенького, с разбросанными по плечам, длинными — совсем как у девчонки — волосами. Янмин долго провожал мальчишку взглядом.
— Так Вы поэтому отказываетесь оживить девочку? — Янмин не смог удержаться от язвительной усмешки. — Потому что с меня нечего получить? И с чего Вы взяли, господин, что ее родители — пьяницы? Может быть, они вполне уважаемые люди?
Они оба стояли теперь возле люка, из которого только что выбрались. Лян Аин перепачканной рукой взял Янмина за подбородок и больно крутанул в сторону.
— Выбирай выражения, а то сброшу тебя назад, к твоей девке… Нормальные люди не спускают мертвых дочерей голыми в Башню: они, как тебе известно, одевают их в лучшую одежду, кладут в гроб зеркало, ну, хотя бы его осколок, и хоронят на кладбище.
Ты хоть знаешь, что ждет душу человека на том свете, если вместе с ним не захоронить зеркало?
Янмин помотал головой.
— Душа постепенно теряет зрение… Она бродит слепая и горе тому из людей, который с ней столкнется в пустынном месте…
— Мой отец считал, что все это сказки… Кстати, он тоже когда-то, еще до моего рождения, спустил маленькую дочь в эту Башню.
Лян Аин взглянул на мальчика так пронзительно, что у того закружилась голова от непонятного страха. Он оттолкнул сына «земляного червя» и быстро зашагал вперед.
Несколько минут спустя, он обернулся и обратился к Янмину и сказал уже другим, спокойным и примирительным, тоном.
— Ну вот что, Янмин… Душа непохороненной сестры не отпустит тебя теперь… Оставайся у нас, мы с Яким сделаем из тебя профессионального мастера «дела молчания» — а дальше решишь сам.
Янмин, как ни был обрадован и ошарашен неожиданным предложением Лян Аина, остановился пораженный:
— Как… и Яким… она тоже?
Лян Аин спокойно посмотрел ему в глаза.
— Да… тоже. У ней есть чему поучиться.
Янмин поковырял носком сандалии рыхлую землю.
— А я смогу оживить ту девочку из Башни, господин?
Лян Аин воздел руки к небу и комично насупил тонкие брови.
— О Пять Гениев, смилуйтесь надо мной… Не могу больше слышать об этой шлюхе! Ты поумнеешь, Янмин, когда постигнешь науку… А не поумнеешь — так валяй — оживляй свою девчонку, посмотрим еще, что у тебя получится…
Янмин почувствовал, как сердце сжимается от сладостного предчувствия…
С того памятного дня он считался полноправным членом Дома. Лян Аин и Яким учили его многому, и, странное дело, несмотря на свое недавнее презрение к любым гаданиям, Янмин почти с первых уроков почувствовал, что прилип к «делу молчания» намертво.
На первый взгляд, учение было скучным и однообразным — целыми днями зубрить заговоры мало кому понравится — но Янмин как-то молниеносно приучил себя к мысли, что за этими странными, часто повторяющимися словами находится вожделенная власть над жизнью и смертью. Человеческие кости не вызывали в нем прежнего отвращения — он привык к ним, как привыкает садовник к скверному запаху перегнойной смеси, с которой он работает долгие месяцы. Лян Аин время от времени затаскивал ученика в свою каморку и показывал ему обломки костей, недавно привезенных ими из Башни. Цвет, запах, звук при разломе — все это было значимо и создавало каждый раз неповторимую комбинацию понятий и смыслов. «Стебельки» они каждый раз отдавали Яким — она толкла их в синей каменной ступе, месила, как месят тесто — неотступно, энергично, то и дело стирая капельки пота с бровей. Получался порошок — желтовато-серый, похожий на раскрошенный мел, но при этом намертво пристающий к коже — Янмин однажды, неловко повернувшись, опрокинул тяжелую ступу с порошком себе на ноги, за что получил от Яким хорошую затрещину. Из этого порошка
Яким делала «лекарство любви», которое на самом деле было лекарством смерти — помогало быстро и безболезненно умереть. Снадобье, как мог заметить Янмин, пользовалось спросом. Яким постоянно посещали какие-то женщины с израненными в кровь маленькими ступнями, зачастую хранящими следы жестких бинтов и совсем не приспособленными для ходьбы. Янмин сразу понял, что особая, тайная цель поездки не позволяет воспользоваться паланкином, который эти дамы, вероятно, до настоящего дня покидали крайне редко. Мужчины приходили реже — Янмин надолго запомнил одного, совсем мальчика, примерно одних с ним лет, высокого, худенького, с разбросанными по плечам, длинными — совсем как у девчонки — волосами. Янмин долго провожал мальчишку взглядом.
Страница 28 из 118
