Похороны зеркала

Несмотря на запрет Лян Аина, Янмин каждый раз присаживался на корточки и низко наклонялся к ней. Наверное, девочка умерла недавно, всего несколько месяцев назад… Лицо ее было совсем живым: даже широко раскрытые глаза не казались безжизненными — в них застыло удивление, смешанное с восхищением и испугом, точно в последний миг перед смертью девочка увидела что-то страшное и смешное одновременно. Правую грудь повредили крысы, на щиколотках треснуло мясо и кое-где виднелась желтоватая кость, но само тело казалось похожим на лепесток цветущего персикового дерева — белое, продолговатое — оно вместе с тем вызывало то сладкое и стыдное чувство блаженства, которое всегда вызывает юная обнаженная женщина. Янмин, не отрываясь, глядел на это тело, на иссиня черные, гладко зачесанные волосы, на крошечный шрам над верхней губой. У самого Янмина был точно такой же шрам — когда-то, лет шесть или семь назад, соседский мальчишка попал камнем из игрушечного арбалета.

— Все любуешься на свою красотку? — насмешливо говорил, по своему обыкновению, Лян Аин — и Янмин тотчас вскакивал, пристыженный. В этот раз Янмин почувствовал, как Лян Аин остановился у него за спиной, и замер от ужаса — вдруг тот выбрал для своих опытов с костями его девочку?

Янмин резко обернулся.

— Я не отдам ее, господин… не дам пилить. Посмотрите, какая она красивая…

Лян Аин посмотрел с веселым удивлением.

— Кого пилить? А-а, твою маленькую шлюху? Никто не собирается ее пилить, успокойся, пожалуйста… она нам не подходит!

— Кто… шлюха? Почему… не подходит? — рассеянно спросил Янмин. Он не знал, радоваться ему или сердиться.

Лян Аин бесцеремонно сунул руку между бедер девочки.

— Ты еще щенок, Янмин… У твоей барышни было больше мужчин, чем скелетов в этой Башне — можешь мне поверить. Ты погляди на ее грудь — она же просто искусана, измочалена: ее целовали, прикусывали — разве что не закусывали ею… Ты что, никогда не играл с девчонками в недозволенные игры?

Янмин молчал. Он не очень представлял себе, что значит «недозволенные игры». Ведь то, что он испытывал к мертвой девочке, трудно было назвать игрой — даже после всего, что говорил о ней Лян Аин. Но молчать нельзя — надо сказать что-то такое, чтоб господин не смотрел на него как на младенца — от этой бедняжки он, Янмин, разумеется, никогда не отречется, а от остальных женщин — пожалуйста.

— Вообще-то я женоненавистник… — Янмин старался говорить как можно беспечнее.

— Ха-ха-ха… — Лян Аин запрокинул от смеха голову — и в этот же миг откуда-то сверху посыпались мелкие камешки, должно быть, растревоженные непривычно громкими звуками. — Ну еще бы… А чего же ты постоянно пялишься на эту потаскушку? Смотри, даже крысы побрезговали ее телом — не доели до конца…

Янмин не знал, что отвечать Лян Аину. Любого другого он осадил бы запросто — но Лян Аин слишком нравился ему. Зачем только он так говорит о мертвой девочке? Можно подумать, он знал ее с рождения и до смертного часа.

Лян Аин продолжал уже серьезно:

— Тело ее совершенно бесполезно: благодаря ему, нельзя приоткрыть будущее — разве что прошлое, связанное с самим телом. Его, между прочим, я тебе приоткрыл — ты, я вижу, остался недоволен. Ну и черт с тобой — разве на всех напасешься совершенства? Так вот, об этой девочке… Состав ее костей испорчен пороком — они не годятся ни для гаданий, ни для снадобий. А если труп оживить, привести в движение…

Янмин схватил Лян Аина за руку:

— Оживить? Вы, господин, можете оживить мертвого?

Лян Аин отдернул руку.

— Ты что, Янмин, чайного корня объелся? Разве твой отец никогда не возвращал жизнь мертвым? Чем же он тогда занимался, интересно знать?

Янмин пожал плечами:

— Я же говорил Вам: мой отец — «земляной червь».. Он выбирал подходящие места для захоронений, гадал о будущем, советовал, где лучше построить дом… По его совету в нашем городе возвели пагоду — в тот год долго не начинались дожди, и отец сказал, что на западной окраине должна стоять пагода — тогда с неба польется вода. А что, разве можно вернуть жизнь человеку, если он уже умер? — снова спросил Янмин. Он, не отрываясь, смотрел на мертвую девочку.

Краем уха он слышал, как Лян Аин стаскивает с рук прилипшие перчатки.

— Все, пойдем, Янмин… Все можно сделать — был бы смысл. Можно и мертвого заставить двигаться, говорить … правда, ненадолго. А возвращать жизнь твоей девке я, извини, не стану — поищи себе живую. Во — первых, слишком поздно…

Янмин перебил его:

— Ну, почему поздно, господин? Она ведь как живая — должно быть, умерла совсем недавно…

Лян Аин посторонился, пропуская мальчика вперед к лестнице. Янмин быстро полез наверх.

— Три месяца назад — сказал снизу Лян Аин. — А то, что труп хорошо сохранился — кстати, плохой знак: он означает, что родственников покойной ждут несчастья…

Янмин на мгновенье перестал карабкаться вверх.

— Какие несчастья, господин?

Лян Аин нетерпеливо тронул мальчика за лодыжку.