Больше ничего похожего не было, но этот серый московский снег определенно напоминал мертвые лепестки цветка лан-хуаня…
406 мин, 6 сек 21088
«Что это?» — ужаснулся про себя Янмин. И тут же понял, что этот предмет — то, что еще несколько мгновений назад было глазом волка. Он перевел взгляд на Лян Аина. Тот, целый и невредимый, медленно направлялся к повозке и ни разу не взглянул на громко скулящего зверя. Зато Янмин не сводил с раненого волка глаз до тех пор, пока он не превратился в едва различимую точку, мелькающую на горизонте, словно бумажная вертушка в руках ребенка. Лян Аин спокойно смотрел на холмы вдали и не говорил ни слова о происшедшем.
Янмин не выдержал первым.
— Господин… — Лян Аин обернулся к нему. — Господин, что Вы сделали с ним?
— С кем, с волком?— Лян Аин снова поглядел на дорогу. — Вышиб ему глаза кнутом, ты не понял что ли? А что, по-твоему, я целоваться с ним был должен?
— Господин … — Янмин сглотнул слюну и, набравшись храбрости, спросил:
— А зачем Вы занимаетесь этими… ну, костями? Вот если б я был таким как Вы…
— Каким? — Лян Аин смотрел строго, без улыбки.
— Ну, таким же сильным, мужественным, красивым… да, и красивым тоже…
— То чего? — голос Лян Аина сделался насмешливым. — Пошел бы развлекать зевак в кулачных боях на ярмарке?
— Нет, зачем в кулачных? Я бы сделался героем или завоевателем…
Лян Аин потянулся к кувшину с водой.
— Подержи-ка поводья, герой-завоеватель… Эх, черт, вода вся расплескалась… проклятые волки! Скажи, парень, а с какого это перепугу твой отец решил сделаться «земляным червем»? Он ведь, я слышал, знаменитость… Шел бы лучше в офицеры или — куда ты меня еще там определил? — в канатоходцы…
— Ну, отец — другое дело. — Янмин огорченно повел плечом. — Отец очень любит деньги.
— Вполне его понимаю. А ты, значит, удрал от отца, потому что боишься могил? Мне Яким рассказывала…
Янмин так и подпрыгнул: ну, Яким, ну, предательница!
— Она все врет. Если б я боялся мертвецов — то разве ездил бы с Вами за костями? Просто я не хотел учиться у человека, который не верит в то, что он делает… А вот к Вам я пошел бы в ученики… — последние слова вырвались у Янмина сами собой, но он, сам не зная почему, понял, что больше всего на свете хочет учиться у Лян Аина — учиться чему угодно, пусть даже гаданию на костях.
Лян Аин, казалось, не расслышал его слов. Впереди маячила серая верхушка Башни Малышей.
В Башне Лян Аин, казалось, вообще забывал о своем напарнике. Он ступал тяжело, уверенно. Кости хрустели под его ногами. Он все делал сам — осматривался, выбирал подходящий скелет, затем надевал перчатки, доставал из холщовой сумки, пристегнутой к поясу, крошечную пилу. В обязанности Янмина входило размахивать подожженным прутом с дерева помело — чтоб души умерших не приблизились к своим костям и не помешали. Кроме того, он находил и складывал в отдельный мешок старые, уже наполовину рассохшиеся кости — Лян Аин называл их «стебельки».
Янмин в своей холщовой, смоченной розовым маслом маске чувствовал себя ужасно — казалось, за время работы в Башне все тело насквозь пропитывается липким, густым запахом смерти. Лян Аин работал вовсе без маски — и, кажется, совсем не замечал этих ароматов. Янмин удивлялся, как, оказывается, быстро можно распилить человека, пусть даже мертвого, на мелкие части: сперва Лян Аин маленькой, короткой пилой, под названием «воровка», отделял от туловища руки и ноги. Разделить конечности на кисти, голени, ступни и бедренные кости не представляло труда — мастер «дела молчания» просто-напросто разламывал их руками. Самое сложное, по наблюдениям Янмина, было распилить хребет и отделить от него кости грудины — тут в дело шел металлический штырь с острым наконечником — «висельник»: им делались глубокие насечки на костях. В последнюю очередь Лян Аин снимал череп, бережно обертывал его мягкой, бумажной тканью и укладывал в мешок — на самое дно. Обычно как раз в это время он, не поворачивая головы, обращался к Янмину:
— Кончай размахивать… Надевай перчатки и иди собирать «стебельки»… Ни мяса, ни одежды не касайся — отравишься, и не наклоняйся слишком низко — может брызнуть жидкость… Давай, поворачивайся быстрее!
Но «быстрее» не получалось: Янмин не мог себя заставить равнодушно идти по трупам — он подолгу выбирал, куда поставить ногу, чтоб под ней не хрустнула кость. Однако дневной свет, хотя и проникал сверху в Башню, доходил в самый низ, где копошились Лян Аин с Янмином, уже слабым и рассеянным… Кости все равно неумолимо хрустели под ногами. Янмин вздрагивал и брезгливо высматривал в полутьме«стебельки». Он знал, что обманывает себя — ноги сами несли его к лестнице, возле которой лежала мертвая девочка.
Янмин не выдержал первым.
— Господин… — Лян Аин обернулся к нему. — Господин, что Вы сделали с ним?
— С кем, с волком?— Лян Аин снова поглядел на дорогу. — Вышиб ему глаза кнутом, ты не понял что ли? А что, по-твоему, я целоваться с ним был должен?
— Господин … — Янмин сглотнул слюну и, набравшись храбрости, спросил:
— А зачем Вы занимаетесь этими… ну, костями? Вот если б я был таким как Вы…
— Каким? — Лян Аин смотрел строго, без улыбки.
— Ну, таким же сильным, мужественным, красивым… да, и красивым тоже…
— То чего? — голос Лян Аина сделался насмешливым. — Пошел бы развлекать зевак в кулачных боях на ярмарке?
— Нет, зачем в кулачных? Я бы сделался героем или завоевателем…
Лян Аин потянулся к кувшину с водой.
— Подержи-ка поводья, герой-завоеватель… Эх, черт, вода вся расплескалась… проклятые волки! Скажи, парень, а с какого это перепугу твой отец решил сделаться «земляным червем»? Он ведь, я слышал, знаменитость… Шел бы лучше в офицеры или — куда ты меня еще там определил? — в канатоходцы…
— Ну, отец — другое дело. — Янмин огорченно повел плечом. — Отец очень любит деньги.
— Вполне его понимаю. А ты, значит, удрал от отца, потому что боишься могил? Мне Яким рассказывала…
Янмин так и подпрыгнул: ну, Яким, ну, предательница!
— Она все врет. Если б я боялся мертвецов — то разве ездил бы с Вами за костями? Просто я не хотел учиться у человека, который не верит в то, что он делает… А вот к Вам я пошел бы в ученики… — последние слова вырвались у Янмина сами собой, но он, сам не зная почему, понял, что больше всего на свете хочет учиться у Лян Аина — учиться чему угодно, пусть даже гаданию на костях.
Лян Аин, казалось, не расслышал его слов. Впереди маячила серая верхушка Башни Малышей.
В Башне Лян Аин, казалось, вообще забывал о своем напарнике. Он ступал тяжело, уверенно. Кости хрустели под его ногами. Он все делал сам — осматривался, выбирал подходящий скелет, затем надевал перчатки, доставал из холщовой сумки, пристегнутой к поясу, крошечную пилу. В обязанности Янмина входило размахивать подожженным прутом с дерева помело — чтоб души умерших не приблизились к своим костям и не помешали. Кроме того, он находил и складывал в отдельный мешок старые, уже наполовину рассохшиеся кости — Лян Аин называл их «стебельки».
Янмин в своей холщовой, смоченной розовым маслом маске чувствовал себя ужасно — казалось, за время работы в Башне все тело насквозь пропитывается липким, густым запахом смерти. Лян Аин работал вовсе без маски — и, кажется, совсем не замечал этих ароматов. Янмин удивлялся, как, оказывается, быстро можно распилить человека, пусть даже мертвого, на мелкие части: сперва Лян Аин маленькой, короткой пилой, под названием «воровка», отделял от туловища руки и ноги. Разделить конечности на кисти, голени, ступни и бедренные кости не представляло труда — мастер «дела молчания» просто-напросто разламывал их руками. Самое сложное, по наблюдениям Янмина, было распилить хребет и отделить от него кости грудины — тут в дело шел металлический штырь с острым наконечником — «висельник»: им делались глубокие насечки на костях. В последнюю очередь Лян Аин снимал череп, бережно обертывал его мягкой, бумажной тканью и укладывал в мешок — на самое дно. Обычно как раз в это время он, не поворачивая головы, обращался к Янмину:
— Кончай размахивать… Надевай перчатки и иди собирать «стебельки»… Ни мяса, ни одежды не касайся — отравишься, и не наклоняйся слишком низко — может брызнуть жидкость… Давай, поворачивайся быстрее!
Но «быстрее» не получалось: Янмин не мог себя заставить равнодушно идти по трупам — он подолгу выбирал, куда поставить ногу, чтоб под ней не хрустнула кость. Однако дневной свет, хотя и проникал сверху в Башню, доходил в самый низ, где копошились Лян Аин с Янмином, уже слабым и рассеянным… Кости все равно неумолимо хрустели под ногами. Янмин вздрагивал и брезгливо высматривал в полутьме«стебельки». Он знал, что обманывает себя — ноги сами несли его к лестнице, возле которой лежала мертвая девочка.
Страница 26 из 118
