Больше ничего похожего не было, но этот серый московский снег определенно напоминал мертвые лепестки цветка лан-хуаня…
406 мин, 6 сек 21051
И в тот день все начиналось так же — мать привезла детей, Шихуанди с вежливым равнодушием выслушивал восторженный рассказ об выученных буквах и выпавших молочных зубах. Дети смотрели на худощавую фигуру старшего брата, как смотрят на очертание нового дома, внезапно выросшего среди привычной местности — растерянно и недовольно. Внезапно за окнами послышался шум — и мать, стараясь не встречаться глазами с выросшим сыном, судорожно напряглась, как перед смертью. Шихуанди и ухом не повел — он знал о готовящемся заговоре за семь дней, у него повсюду были свои люди. Мать не могла догадаться о том, что, пока она рассказывает о молочных зубах своих отпрысков, две лучшие конные части уже входят в Сяньян, и поэтому сейчас она была напряжена, он — спокоен. Он смотрел на нее и ждал, и твердо знал: стоит ей сейчас раскаяться, заплакать, сделать хоть малейшую попытку спасти сына от заговорщиков — он простит мать, отдаст ей труп неудачника мужа и отпустит на все четыре стороны — пусть живет в своем опустевшем доме, растит детей. Но мать ничего этого не сделала.
Она крикнула: «Присмотри за малышами, я узнаю, что там», бросилась к дверям и скрылась. Шихуанди — нет, не Шихуанди, а Инь Чжэн, прежний маленький Инь Чжэн — послушался мать — последний раз в ее и своей жизни. Он неспешно подошел к детям, снял с младшего острую шапочку, повертел ее в руках. Круглолицый мальчуган пристально следил за каждым его движением. Шихуанди взял мальчика за подбородок.
— Ты хочешь стать Императором, да?
Ему показалось, что собственный голос немного дрожит, но что поделаешь? Нужно все уяснить, иначе потом будешь всю жизнь раскаиваться: предал преступника незаконной казни. Ребенок ответил храбро — ничуть не хуже, чем императорские воины, которые в эти минуты убивали его отца:
— Да, хочу… Я стану им.
Вот змееныш! Шихуанди повернулся к старшему:
— Ну а ты?
Этот посмотрел весело — не понимает, что ли, о чем его спрашивают? Нет, оказывается, понимает, просто, видно по всему, такой вопрос раньше не приходил в его маленькую голову.
— Я — нет. Я буду арбалетчиком.
Ого! Это меняет дело! Но как же тогда… Вот и прекрасно — он оставит этого мальчика в живых, и у него будет в жизни брат. Он выгонит в чужие земли мать, казнит этого змееныша, а юный арбалетчик останется при Императоре. Он станут очень дружны между собой, и Шихуанди подарит ему дворец в столице ничуть не хуже дома его отца, а потом выстроит для него роскошную гробницу — все станут завидовать брату и прославлять родственные чувства Императора… Но мальчик вдруг сказал:
— Я хочу стать арбалетчиком, потому что Императору нужны хорошие солдаты. Я всегда и во всем заступаюсь за брата — даос должен защищать младших.
Слова мальчика падали как арбалетные камни — и попадали в цель. Шихуанди слегка согнулся на мгновенье под тяжестью утраты — он терял брата, родную душу! Он круто повернулся и вышел — младший, оставшийся без шапочки, сердито посмотрел ему след.
Оказавшись за дверью, Император, не глядя ни на кого, бросил одно-единственное слово «Скорее!». И кинулся вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени, как школьник.
Сутулые, уродливые тени ожили, закачались, пришли в замешательство. Но Император неожиданно оглянулся. В руках он крутил маленькую шапочку — колпак, украшенную лазуритами и прислушивался. Откуда-то сверху раздался детский смех. Бесшумные хищные тени одна за другой проскальзывали в императорские покои…
Сегодня, как и всякий раз, когда он старался отделаться от мысли о мертвых братьях, у него снова мучительно заболело правое плечо — что за дикое наваждение? От этого существовало одно-единственное лекарство — он сам его выдумал — зажмурить глаза и шепотом повторять про себя: один золотой шелкопряд, два золотых шелкопряда, три золотых шелкопряда… Он дошел уже почти до двух десятков, когда за дверью кто-то остановился. Кажется, шел Сей Фу — к черту, к черту! Шихуанди принялся заламывать пальцы, едва услышав на лестнице знакомое шарканье мягких туфель с кипарисовой подошвой. Он с трудом подавил желание спрятаться, выпрыгнуть в окно, сбежать от неприятного разговора. Сей Фу вошел, переваливаясь с ноги на ногу, тяжело грохнулся перед Императором на пол. Шихуанди нарочно долго не поднимал его — он прекрасно знал, что Сею Фу тяжело так стоять и желал хоть немного вознаградить себя за раздражение, вызванное его появлением. Наконец, Сей Фу поднялся, трудно дыша. Шихуанди ждал. Старик смирно глядел перед собой. Сообщил новости: наложница Данг
( Шихуанди, как ни напрягал память, не мог вспомнить такой) — та самая, что была привезена в гарем прошлой весной, полноватая, на шее родинка, ростом с молоденькое деревце граната… — так вот, эта наложница сегодня утром ровно через положенное количество месяцев родила ему одиннадцатого сына. Шихуанди выдавил улыбку и кивнул — он думал о своем.
Она крикнула: «Присмотри за малышами, я узнаю, что там», бросилась к дверям и скрылась. Шихуанди — нет, не Шихуанди, а Инь Чжэн, прежний маленький Инь Чжэн — послушался мать — последний раз в ее и своей жизни. Он неспешно подошел к детям, снял с младшего острую шапочку, повертел ее в руках. Круглолицый мальчуган пристально следил за каждым его движением. Шихуанди взял мальчика за подбородок.
— Ты хочешь стать Императором, да?
Ему показалось, что собственный голос немного дрожит, но что поделаешь? Нужно все уяснить, иначе потом будешь всю жизнь раскаиваться: предал преступника незаконной казни. Ребенок ответил храбро — ничуть не хуже, чем императорские воины, которые в эти минуты убивали его отца:
— Да, хочу… Я стану им.
Вот змееныш! Шихуанди повернулся к старшему:
— Ну а ты?
Этот посмотрел весело — не понимает, что ли, о чем его спрашивают? Нет, оказывается, понимает, просто, видно по всему, такой вопрос раньше не приходил в его маленькую голову.
— Я — нет. Я буду арбалетчиком.
Ого! Это меняет дело! Но как же тогда… Вот и прекрасно — он оставит этого мальчика в живых, и у него будет в жизни брат. Он выгонит в чужие земли мать, казнит этого змееныша, а юный арбалетчик останется при Императоре. Он станут очень дружны между собой, и Шихуанди подарит ему дворец в столице ничуть не хуже дома его отца, а потом выстроит для него роскошную гробницу — все станут завидовать брату и прославлять родственные чувства Императора… Но мальчик вдруг сказал:
— Я хочу стать арбалетчиком, потому что Императору нужны хорошие солдаты. Я всегда и во всем заступаюсь за брата — даос должен защищать младших.
Слова мальчика падали как арбалетные камни — и попадали в цель. Шихуанди слегка согнулся на мгновенье под тяжестью утраты — он терял брата, родную душу! Он круто повернулся и вышел — младший, оставшийся без шапочки, сердито посмотрел ему след.
Оказавшись за дверью, Император, не глядя ни на кого, бросил одно-единственное слово «Скорее!». И кинулся вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени, как школьник.
Сутулые, уродливые тени ожили, закачались, пришли в замешательство. Но Император неожиданно оглянулся. В руках он крутил маленькую шапочку — колпак, украшенную лазуритами и прислушивался. Откуда-то сверху раздался детский смех. Бесшумные хищные тени одна за другой проскальзывали в императорские покои…
Сегодня, как и всякий раз, когда он старался отделаться от мысли о мертвых братьях, у него снова мучительно заболело правое плечо — что за дикое наваждение? От этого существовало одно-единственное лекарство — он сам его выдумал — зажмурить глаза и шепотом повторять про себя: один золотой шелкопряд, два золотых шелкопряда, три золотых шелкопряда… Он дошел уже почти до двух десятков, когда за дверью кто-то остановился. Кажется, шел Сей Фу — к черту, к черту! Шихуанди принялся заламывать пальцы, едва услышав на лестнице знакомое шарканье мягких туфель с кипарисовой подошвой. Он с трудом подавил желание спрятаться, выпрыгнуть в окно, сбежать от неприятного разговора. Сей Фу вошел, переваливаясь с ноги на ногу, тяжело грохнулся перед Императором на пол. Шихуанди нарочно долго не поднимал его — он прекрасно знал, что Сею Фу тяжело так стоять и желал хоть немного вознаградить себя за раздражение, вызванное его появлением. Наконец, Сей Фу поднялся, трудно дыша. Шихуанди ждал. Старик смирно глядел перед собой. Сообщил новости: наложница Данг
( Шихуанди, как ни напрягал память, не мог вспомнить такой) — та самая, что была привезена в гарем прошлой весной, полноватая, на шее родинка, ростом с молоденькое деревце граната… — так вот, эта наложница сегодня утром ровно через положенное количество месяцев родила ему одиннадцатого сына. Шихуанди выдавил улыбку и кивнул — он думал о своем.
Страница 43 из 118
