Больше ничего похожего не было, но этот серый московский снег определенно напоминал мертвые лепестки цветка лан-хуаня…
406 мин, 6 сек 21048
Он старался угадать, зачем пришел Сей Фу — не для того же в самом деле, чтобы сообщить Повелителю об удачных родах. Еще один мальчик, да еще от наложницы — велика новость! Предыдущий ребенок — тоже мальчик и тоже от наложницы — скончался несколько дней назад — кажется, от детского паралича. Шихуанди пропустил тогда весть о его кончине мимо ушей: подумаешь, одним мальчиком меньше… Случалось, в гареме рождались и девочки, но они были не в счет: сразу после того, как повитуха омывала новорожденной личико, она поступала на женскую половину, под присмотр толстой, молчаливой Шангрэ — одной из старших жен, которая не бывала в императорских покоях уже лет десять. Шихуанди и сам в точности не знал, сколько у него дочерей.
Всеми позабытые, они возрастали на женской половине, донашивали друг за другом ветхие белые рубашки, обливались вечерним киселем из инжира — таким жидким, что его можно было принять за подкрашенную дождевую воду. Сыновья — другое дело. Только что родившегося мальчика непременно приносили отцу — и Шихуанди каждый раз осторожно и старательно рассматривал орущего, красного младенца. Он знал, что на него все смотрят — и улыбался, а после, удалившись в свои покои, долго скреб руки под струей воды: нужно, просто необходимо, было смыть с кожи случайные следы прикосновений склизкого детского тельца.
Едва мальчик переставал падать, поднимаясь на ножки — ему давали в первый раз подержать оружие — дорогой лук, сделанный специально для него. Отец обязательно присутствовал при этой церемонии — часто он собственной рукой разжимал крошечные пальцы очередного сына, чтобы вложить в них оружие. Затем он снова уходил — и не вспоминал о наследнике еще пять или шесть зим. Он не помнил их имен и не отличал одного от другого. Вроде бы отцу следовало учить сына ездить верхом и, кажется еще чему-то — глупость, плевал он на эти ритуалы. У Шихуанди был собственный ритуал — один раз (в начале месяца или немного позже) он подходил к Колыбельному фонтану и прилежно смотрел, как плещутся в воде худенькие тела его сыновей. Все-таки это была его собственность, его кровь — и этой крови предстояло жить, когда он умрет.
— Повелитель… — Сей Фу говорил мягко, немного шепеляво — так говорят старухи, зажившиеся на свете. — Повелитель, только вчера из Аулака прислан подарок… Наместник города…
Шихуанди внезапно ожил.
— Ну, ну… Что же ты замолчал? Что велел передать заморыш Лин? То, что он и его коротконогие воины наложили в штаны при приближении наших частей к городу?
Я это знаю и сам, какие уж тут подарки…
Сей Фу сдержанно улыбнулся. Он и раньше позволял себе подобную вольность — улыбаться в присутствии Императора, — сегодня Шихуанди впервые почувствовал раздражение от этого.
— Генерал Лин хочет начать переговоры. Он просит не вводить армию в Аулак.
Шихуанди возмущенно выпятил нижнюю губу.
— Ну здрасьте! Надо было думать раньше… Этот Аулак давным-давно следовало бы сравнять с глиной…
— Он просит не вводить армию… — монотонно продолжал Сей Фу. — И он прислал подарок.
Император пренебрежительно дернул узким плечом.
— Да нужна мне его дребедень!
Ученый старик терпеливо продолжал:
— Не дребедень, Повелитель… Две прелестные девочки, только-только вступившие в пору нежной юности. Обе знатного рода — чуть ли не вьетские принцессы. А самое главное — Сей Фу, безумец, перешел на шепот — у одной из них рыжие волосы — ну в точности как у Гали…
Ну вот, так и есть! Опять Гали — что они все с ума посходили что ли? Этот идиот будет подкладывать Императору баб, а после хвастаться своим влиянием при дворе — это уже не на что не похоже! Сей Фу шепелявил, развивая свою дурацкую фантазию:
— Старая Нея проверила у девочки нефритовые врата — вряд ли что сравнится с ними по величине и упругости. Она будет хорошо и правильно рожать.
Повелитель… — голос Сея Фу сделался вкрадчивым. — Повелитель, не лучше ли прогнать от себя эту… стриженую?
Шихуанди резко обернулся и пристально посмотрел на старика — нет, тот явно не страшится императорского гнева, просто говорит, что считает нужным — и все.
— Ты спятил, Сей Фу? Что ты несешь? Кого учишь?
Старик пристально посмотрел в глаза Императору. Настоящая змея, гипнотизер! Упрямый взгляд расширенных неживых глаз щекотал мозг, заставляя его сжиматься. Шихуанди почувствовал слабость.
Под этим смиренным взглядом из-под припухлых старческих век он вдруг снова сделался подростком. Шихуанди спросил тихо, почти жалобно:
— Почему вы все так взъелись на мою Гали — только из-за того, что она танцовщица?
Ученый старик — вот лицемер!— потупил глаза.
— Мы все беспокоимся о твоем здоровье, Повелитель… Ты даже не приказал гаремному врачу осмотреть ее. К тому же… слишком частый выброс семени укорачивает жизнь — это факт… Ты проводишь у нее все ночи…
Император фыркнул:
— Факт… Те, кто так считает, глупцы, ясно тебе? Ничто так не продлевает жизнь мужчины, как обладание молодым женским телом…
Всеми позабытые, они возрастали на женской половине, донашивали друг за другом ветхие белые рубашки, обливались вечерним киселем из инжира — таким жидким, что его можно было принять за подкрашенную дождевую воду. Сыновья — другое дело. Только что родившегося мальчика непременно приносили отцу — и Шихуанди каждый раз осторожно и старательно рассматривал орущего, красного младенца. Он знал, что на него все смотрят — и улыбался, а после, удалившись в свои покои, долго скреб руки под струей воды: нужно, просто необходимо, было смыть с кожи случайные следы прикосновений склизкого детского тельца.
Едва мальчик переставал падать, поднимаясь на ножки — ему давали в первый раз подержать оружие — дорогой лук, сделанный специально для него. Отец обязательно присутствовал при этой церемонии — часто он собственной рукой разжимал крошечные пальцы очередного сына, чтобы вложить в них оружие. Затем он снова уходил — и не вспоминал о наследнике еще пять или шесть зим. Он не помнил их имен и не отличал одного от другого. Вроде бы отцу следовало учить сына ездить верхом и, кажется еще чему-то — глупость, плевал он на эти ритуалы. У Шихуанди был собственный ритуал — один раз (в начале месяца или немного позже) он подходил к Колыбельному фонтану и прилежно смотрел, как плещутся в воде худенькие тела его сыновей. Все-таки это была его собственность, его кровь — и этой крови предстояло жить, когда он умрет.
— Повелитель… — Сей Фу говорил мягко, немного шепеляво — так говорят старухи, зажившиеся на свете. — Повелитель, только вчера из Аулака прислан подарок… Наместник города…
Шихуанди внезапно ожил.
— Ну, ну… Что же ты замолчал? Что велел передать заморыш Лин? То, что он и его коротконогие воины наложили в штаны при приближении наших частей к городу?
Я это знаю и сам, какие уж тут подарки…
Сей Фу сдержанно улыбнулся. Он и раньше позволял себе подобную вольность — улыбаться в присутствии Императора, — сегодня Шихуанди впервые почувствовал раздражение от этого.
— Генерал Лин хочет начать переговоры. Он просит не вводить армию в Аулак.
Шихуанди возмущенно выпятил нижнюю губу.
— Ну здрасьте! Надо было думать раньше… Этот Аулак давным-давно следовало бы сравнять с глиной…
— Он просит не вводить армию… — монотонно продолжал Сей Фу. — И он прислал подарок.
Император пренебрежительно дернул узким плечом.
— Да нужна мне его дребедень!
Ученый старик терпеливо продолжал:
— Не дребедень, Повелитель… Две прелестные девочки, только-только вступившие в пору нежной юности. Обе знатного рода — чуть ли не вьетские принцессы. А самое главное — Сей Фу, безумец, перешел на шепот — у одной из них рыжие волосы — ну в точности как у Гали…
Ну вот, так и есть! Опять Гали — что они все с ума посходили что ли? Этот идиот будет подкладывать Императору баб, а после хвастаться своим влиянием при дворе — это уже не на что не похоже! Сей Фу шепелявил, развивая свою дурацкую фантазию:
— Старая Нея проверила у девочки нефритовые врата — вряд ли что сравнится с ними по величине и упругости. Она будет хорошо и правильно рожать.
Повелитель… — голос Сея Фу сделался вкрадчивым. — Повелитель, не лучше ли прогнать от себя эту… стриженую?
Шихуанди резко обернулся и пристально посмотрел на старика — нет, тот явно не страшится императорского гнева, просто говорит, что считает нужным — и все.
— Ты спятил, Сей Фу? Что ты несешь? Кого учишь?
Старик пристально посмотрел в глаза Императору. Настоящая змея, гипнотизер! Упрямый взгляд расширенных неживых глаз щекотал мозг, заставляя его сжиматься. Шихуанди почувствовал слабость.
Под этим смиренным взглядом из-под припухлых старческих век он вдруг снова сделался подростком. Шихуанди спросил тихо, почти жалобно:
— Почему вы все так взъелись на мою Гали — только из-за того, что она танцовщица?
Ученый старик — вот лицемер!— потупил глаза.
— Мы все беспокоимся о твоем здоровье, Повелитель… Ты даже не приказал гаремному врачу осмотреть ее. К тому же… слишком частый выброс семени укорачивает жизнь — это факт… Ты проводишь у нее все ночи…
Император фыркнул:
— Факт… Те, кто так считает, глупцы, ясно тебе? Ничто так не продлевает жизнь мужчины, как обладание молодым женским телом…
Страница 44 из 118
