Больше ничего похожего не было, но этот серый московский снег определенно напоминал мертвые лепестки цветка лан-хуаня…
406 мин, 6 сек 21047
— Вот именно — молодым. Если нет смысла вливать драгоценное вино в дырявый сосуд — так какой смысл, о Повелитель, делиться драгоценным семенем со старухой? Гали не может родить тебе сына…
— Попридержи язык, ты, главный маг… — Шихуанди поплевал на ладони и пригладил волосы — совсем как деревенский мальчик. — На кой черт мне еще один сын? Не может — и не надо — обойдусь. А Гали мне трогать не смейте — услышу еще хоть слово — в котле заживо сварю, понятно?
Шихуанди не злился бы, не кричал, если б душа его была несокрушима. Но Сей Фу имел на него влияние именно в те минуты, когда принимался разговаривать с ним, точно старая нянька с младенцем — в точности как теперь. Сей Фу быстро ушел, а Шихуанди стоял, отвернувшись к окну, грыз ноготь и думал о том, что мощные изгибы человеческой жизни сравнимы лишь с изгибами Жемчужной реки.
Когда-то в незапамятные времена ученый маг Сей Фу попал ко двору его отца — и отец был в восторге от него: любил новых людей. Он проговорил тогда с ним ночь, а наутро приказал оскопить: нельзя было выпускать из рук такой ум! Сей Фу легко смирился с произошедшим — так казалось покойному Императору. Он остался при дворе, с благодарностью принял дарованный ему титул цзун-гуна, сделался грузен, немногословен, богат. Шихуанди был мальчиком тогда, и каждый раз, приходя навестить мать, он натыкался на умные пепельные глаза важного человека — так в темноте натыкаются на деревья. Ему казалось, что они повсюду следят за ним — эти глаза. С тех пор прошла уйма времени, умер отец, выросли новые города. Он, Шихуанди, сделавшись Императором, все перекроил в Поднебесной на свой лад — точно он, как нищий, как последний человек в мире, подгонял старый плащ по фигуре. Одно только оставалось прежним — следящие за ним повсюду пепельные глаза важного человека — теперь уже цзун-гуна его собственного гарема…
«Нефритовые врата»… — Шихуанди сплюнул зло. Нет, есть вещи, которых никто не понимает, даже Сей Фу, несмотря на всю его ученость. Да и откуда человеку, лишенному яшмового стебля, понимать такие тонкости? Он вдруг почувствовал превосходство над этим умником — снисходительное, веселое, отеческое. Какая чудесная форма бедер у Гали, какой дивный запах пота… И «нефритовые врата» — он ни у кого не видел таких — выдавались вперед, замирали в напряжении, точно подстерегая добычу.
И посреди этих «врат» — крупная влажная жемчужина, которую он столько раз ловил распахнутым ртом. В те минуты, когда двое сливаются в единой муке — равны они, какая бы пропасть не разделяла их до и после — не понимать этого — значит, быть глупцом или кастратом. Он вспомнил древнюю легенду, которую слышал еще юношей — вспомнил и засмеялся весело, ибо она, как заботливая мать, объясняла Шихуанди его чувства.
В давние времена жили на свете брат и сестра — Фу Си и Ной Ва. Оба не имели семьи и все время проводили в обществе друг друга. Бог Лун Ван благоволил мирному, доброму дому, посылал обильный дождь на их посевы, и часто по вечерам заглядывал в окно, любуясь на спокойное житье этих благочестивых людей. Однажды оба работали в саду, тут полил дождь, посланный Лун Ваном — и свободное платье Ной Ва сделалось узким, туго обхватив ее мощное тело. Смотрел на сестру Фу Си — и не мог насмотреться: он знал ее всю до последней ссадины на колене — в детстве они часто купались вместе — но теперь он увидел в ней то, что делает из мужчины безумца и героя.
И воспылал Фу Сей страстью — к своей родной сестре, и ответила Ной Ва на его внезапные ласки. Удалились они в дом и соединили в порыве страсти свои раскаленные тела, и стали они принадлежать друг другу уже как муж — жене, жена — мужу. Но одного только не знали любовники — того, что разгневанный Лун Ван следит в окно за происходящим в доме. Страсть утомила брата и сестру — отдыхали они на шелковой перине в объятьях друг друга. Тогда вошел бог в их жилище и сказал: «Что вы наделали, безумцы! Во время половодья неудержимая сила влечет ручьи и потоки друг к другу — и сравнима эта сила лишь с любовным томлением. Но не было еще того, чтоб соединялась родная кровь в единую реку. За то, что нарушили вы закон, будешь ты, Фу Си, скалой на правом берегу Янцзы, а ты, Ной Ва — на левом. При этом будете вы отчетливо видеть друг друга — и томиться вечно неутоленной страстью, но никогда не соединиться вам больше на свете». С тех пор стоят на противоположных берегах многоводной Янцзы две темные скалы: им было обещано, что проклятье снимется с них лишь тогда, когда падет власть Лун Вана на земле. Корабельщики стремятся быстрее провести корабль между опасными скалами: вдруг внезапно исчезнет проклятье — и сдвинутся скалы в долгожданном поцелуе любви…
— Попридержи язык, ты, главный маг… — Шихуанди поплевал на ладони и пригладил волосы — совсем как деревенский мальчик. — На кой черт мне еще один сын? Не может — и не надо — обойдусь. А Гали мне трогать не смейте — услышу еще хоть слово — в котле заживо сварю, понятно?
Шихуанди не злился бы, не кричал, если б душа его была несокрушима. Но Сей Фу имел на него влияние именно в те минуты, когда принимался разговаривать с ним, точно старая нянька с младенцем — в точности как теперь. Сей Фу быстро ушел, а Шихуанди стоял, отвернувшись к окну, грыз ноготь и думал о том, что мощные изгибы человеческой жизни сравнимы лишь с изгибами Жемчужной реки.
Когда-то в незапамятные времена ученый маг Сей Фу попал ко двору его отца — и отец был в восторге от него: любил новых людей. Он проговорил тогда с ним ночь, а наутро приказал оскопить: нельзя было выпускать из рук такой ум! Сей Фу легко смирился с произошедшим — так казалось покойному Императору. Он остался при дворе, с благодарностью принял дарованный ему титул цзун-гуна, сделался грузен, немногословен, богат. Шихуанди был мальчиком тогда, и каждый раз, приходя навестить мать, он натыкался на умные пепельные глаза важного человека — так в темноте натыкаются на деревья. Ему казалось, что они повсюду следят за ним — эти глаза. С тех пор прошла уйма времени, умер отец, выросли новые города. Он, Шихуанди, сделавшись Императором, все перекроил в Поднебесной на свой лад — точно он, как нищий, как последний человек в мире, подгонял старый плащ по фигуре. Одно только оставалось прежним — следящие за ним повсюду пепельные глаза важного человека — теперь уже цзун-гуна его собственного гарема…
«Нефритовые врата»… — Шихуанди сплюнул зло. Нет, есть вещи, которых никто не понимает, даже Сей Фу, несмотря на всю его ученость. Да и откуда человеку, лишенному яшмового стебля, понимать такие тонкости? Он вдруг почувствовал превосходство над этим умником — снисходительное, веселое, отеческое. Какая чудесная форма бедер у Гали, какой дивный запах пота… И «нефритовые врата» — он ни у кого не видел таких — выдавались вперед, замирали в напряжении, точно подстерегая добычу.
И посреди этих «врат» — крупная влажная жемчужина, которую он столько раз ловил распахнутым ртом. В те минуты, когда двое сливаются в единой муке — равны они, какая бы пропасть не разделяла их до и после — не понимать этого — значит, быть глупцом или кастратом. Он вспомнил древнюю легенду, которую слышал еще юношей — вспомнил и засмеялся весело, ибо она, как заботливая мать, объясняла Шихуанди его чувства.
В давние времена жили на свете брат и сестра — Фу Си и Ной Ва. Оба не имели семьи и все время проводили в обществе друг друга. Бог Лун Ван благоволил мирному, доброму дому, посылал обильный дождь на их посевы, и часто по вечерам заглядывал в окно, любуясь на спокойное житье этих благочестивых людей. Однажды оба работали в саду, тут полил дождь, посланный Лун Ваном — и свободное платье Ной Ва сделалось узким, туго обхватив ее мощное тело. Смотрел на сестру Фу Си — и не мог насмотреться: он знал ее всю до последней ссадины на колене — в детстве они часто купались вместе — но теперь он увидел в ней то, что делает из мужчины безумца и героя.
И воспылал Фу Сей страстью — к своей родной сестре, и ответила Ной Ва на его внезапные ласки. Удалились они в дом и соединили в порыве страсти свои раскаленные тела, и стали они принадлежать друг другу уже как муж — жене, жена — мужу. Но одного только не знали любовники — того, что разгневанный Лун Ван следит в окно за происходящим в доме. Страсть утомила брата и сестру — отдыхали они на шелковой перине в объятьях друг друга. Тогда вошел бог в их жилище и сказал: «Что вы наделали, безумцы! Во время половодья неудержимая сила влечет ручьи и потоки друг к другу — и сравнима эта сила лишь с любовным томлением. Но не было еще того, чтоб соединялась родная кровь в единую реку. За то, что нарушили вы закон, будешь ты, Фу Си, скалой на правом берегу Янцзы, а ты, Ной Ва — на левом. При этом будете вы отчетливо видеть друг друга — и томиться вечно неутоленной страстью, но никогда не соединиться вам больше на свете». С тех пор стоят на противоположных берегах многоводной Янцзы две темные скалы: им было обещано, что проклятье снимется с них лишь тогда, когда падет власть Лун Вана на земле. Корабельщики стремятся быстрее провести корабль между опасными скалами: вдруг внезапно исчезнет проклятье — и сдвинутся скалы в долгожданном поцелуе любви…
Страница 45 из 118
