Больше ничего похожего не было, но этот серый московский снег определенно напоминал мертвые лепестки цветка лан-хуаня…
406 мин, 6 сек 21046
Рыжая танцовщица была старше его, была в том возрасте, когда замужняя женщина с гордостью принимает в руки первого ребенка своей дочери. Но не было дочерей у стройной Гали: в молодости танцевала она в Цунхуа, услаждая взоры провинциальных вельмож, зрелость настигла ее за горячим, обнаженным танцем в портовых заведениях Чифу, где матросы с океанских джонок, по древнему обычаю, никогда не выходят в море, не прикоснувшись к женскому телу.
Когда тело ее устало, сделалось жестким от каждодневных прикосновений, хозяин заведения назначил Гали главной над другими девушками — она принимала заказы на танец, отстраняла от работы примелькавшихся посетителям танцовщиц и собственноручно выискивала в портовых кварталах свежих девчонок. За этой работой провела она без малого десять зим — этого оказалось достаточно, чтобы скопить денег и открыть собственное заведение — не в Чифу, где слишком высока была конкуренция, а в пригороде Сяньяна. Здесь заведений было меньше, но меньше был и спрос, поэтому приходилось пускаться на хитрости: женское тело во все времена считалось ходовым товаром, но цена его колебалась и зависела от многих причин. Гали, которая за десять лет работы в Чифу изучила эти причины так же хорошо, как астроном — звездное небо, отчетливо понимала: товар, для того, чтоб сделаться дорогим, должен стать штучным, неподдельным.
Одно дело — обычный «дом девочек», куда ходят для исполнения низменных телесных желаний, и совсем другое — театр на воде, красивые танцовщицы — юные и… доступные. Чего, в самом деле, хочет мужчина? Ответ прост и ясен — обладать молодым телом, при этом считая себя не похотливым самцом, а знатоком и покровителем искусства. Новый театр танца «Светящиеся ласточки» даст им такую возможность, лишь бы платили деньги… Плавучая гостиница, выкупленная неутомимой Гали и наскоро переделанная под театр, стояла в том месте, где река изгибается в крутом повороте на запад. Темные медленные волны днем и ночью плескались об ее стены. Утром и днем заведение походило на мертвый корабль — потопленный бурей и ею же выброшенный на берег.
С наступлением темноты здесь начиналась жизнь и продолжалась до тех пор, пока утренний свет не начинал вздорно соперничать с огнем в светильниках. Женщины из города не допускались на борт «Светящихся ласточек» ни под каким видом. Учащаяся молодежь, ремесленники — не допускались тоже: конечно, в первые месяцы это ударяло по карману, но владелица заведения хорошо понимала: надо держать марку. Настоящие, желанные гости прибывали в экипажах, носилках, бывало, что приходили пешком, но это ничего не значило: опытная Гали при одном беглом взгляде на фигуру человека могла определить, имеется ли у него достаточно денег, чтобы заплатить за крепкие вина из личжи и роз, отведать фирменное блюдо заведения — заливное из глаз черной кошки, и, наконец, заказать «собственный танец». Но все это, конечно, было не главное — основным блюдом в меню являлись сами «ласточки». Хрустальные лампы и светильники горели в темноте так ярко, что освещали не только изгиб реки и пристань, но и прилегающие к ней крохотные улицы. С палуб, из круглых окон гостиничных номеров-кают доносилась музыка — то тихая, то, наоборот, излишне громкая. Молчаливая, сосредоточенная Галья стояла обычно на нижней палубе. Она никогда не улыбалась — лишь кивала новым гостям рыжей подстриженной головой львицы. Высокомерие и спокойная, почти мужская, независимость читались во взгляде ее зеленых, всегда немного отрешенных глаз. И было чем гордиться: она знала, что придуманная ею игра беспроигрышна.
Гали составляла свой цветник с математической точностью, продуманной до мелочей — высоких, низких, большегрудых, худеньких должно было оказаться поровну — это ясно, но требовалось еще найти хотя бы двух девушек — иностранок с белыми волосами и нежной, прозрачной кожей — за право уединиться с такой девушкой, посетители, не торгуясь, выкладывали огромные суммы. Владельцы иностранных судов, не брезгующие приторговывать «живым товаром», хорошо знали владелицу «Светящихся ласточек» и ее вкусы. В принципе, этим людям можно было заказать все, что угодно, однако, привозили не всегда то, что требовалось: товар приходилось проверять собственноручно: такое дело нельзя было поручить больше никому. К тому же, Гали, как никто другой, могла убедить продавца скинуть цену, умело придираясь к мелочам, — торговаться же в заведении самой Гали было не принято: не то место.
Когда тело ее устало, сделалось жестким от каждодневных прикосновений, хозяин заведения назначил Гали главной над другими девушками — она принимала заказы на танец, отстраняла от работы примелькавшихся посетителям танцовщиц и собственноручно выискивала в портовых кварталах свежих девчонок. За этой работой провела она без малого десять зим — этого оказалось достаточно, чтобы скопить денег и открыть собственное заведение — не в Чифу, где слишком высока была конкуренция, а в пригороде Сяньяна. Здесь заведений было меньше, но меньше был и спрос, поэтому приходилось пускаться на хитрости: женское тело во все времена считалось ходовым товаром, но цена его колебалась и зависела от многих причин. Гали, которая за десять лет работы в Чифу изучила эти причины так же хорошо, как астроном — звездное небо, отчетливо понимала: товар, для того, чтоб сделаться дорогим, должен стать штучным, неподдельным.
Одно дело — обычный «дом девочек», куда ходят для исполнения низменных телесных желаний, и совсем другое — театр на воде, красивые танцовщицы — юные и… доступные. Чего, в самом деле, хочет мужчина? Ответ прост и ясен — обладать молодым телом, при этом считая себя не похотливым самцом, а знатоком и покровителем искусства. Новый театр танца «Светящиеся ласточки» даст им такую возможность, лишь бы платили деньги… Плавучая гостиница, выкупленная неутомимой Гали и наскоро переделанная под театр, стояла в том месте, где река изгибается в крутом повороте на запад. Темные медленные волны днем и ночью плескались об ее стены. Утром и днем заведение походило на мертвый корабль — потопленный бурей и ею же выброшенный на берег.
С наступлением темноты здесь начиналась жизнь и продолжалась до тех пор, пока утренний свет не начинал вздорно соперничать с огнем в светильниках. Женщины из города не допускались на борт «Светящихся ласточек» ни под каким видом. Учащаяся молодежь, ремесленники — не допускались тоже: конечно, в первые месяцы это ударяло по карману, но владелица заведения хорошо понимала: надо держать марку. Настоящие, желанные гости прибывали в экипажах, носилках, бывало, что приходили пешком, но это ничего не значило: опытная Гали при одном беглом взгляде на фигуру человека могла определить, имеется ли у него достаточно денег, чтобы заплатить за крепкие вина из личжи и роз, отведать фирменное блюдо заведения — заливное из глаз черной кошки, и, наконец, заказать «собственный танец». Но все это, конечно, было не главное — основным блюдом в меню являлись сами «ласточки». Хрустальные лампы и светильники горели в темноте так ярко, что освещали не только изгиб реки и пристань, но и прилегающие к ней крохотные улицы. С палуб, из круглых окон гостиничных номеров-кают доносилась музыка — то тихая, то, наоборот, излишне громкая. Молчаливая, сосредоточенная Галья стояла обычно на нижней палубе. Она никогда не улыбалась — лишь кивала новым гостям рыжей подстриженной головой львицы. Высокомерие и спокойная, почти мужская, независимость читались во взгляде ее зеленых, всегда немного отрешенных глаз. И было чем гордиться: она знала, что придуманная ею игра беспроигрышна.
Гали составляла свой цветник с математической точностью, продуманной до мелочей — высоких, низких, большегрудых, худеньких должно было оказаться поровну — это ясно, но требовалось еще найти хотя бы двух девушек — иностранок с белыми волосами и нежной, прозрачной кожей — за право уединиться с такой девушкой, посетители, не торгуясь, выкладывали огромные суммы. Владельцы иностранных судов, не брезгующие приторговывать «живым товаром», хорошо знали владелицу «Светящихся ласточек» и ее вкусы. В принципе, этим людям можно было заказать все, что угодно, однако, привозили не всегда то, что требовалось: товар приходилось проверять собственноручно: такое дело нельзя было поручить больше никому. К тому же, Гали, как никто другой, могла убедить продавца скинуть цену, умело придираясь к мелочам, — торговаться же в заведении самой Гали было не принято: не то место.
Страница 46 из 118
