Больше ничего похожего не было, но этот серый московский снег определенно напоминал мертвые лепестки цветка лан-хуаня…
406 мин, 6 сек 21041
— По вкусу крови многое можно сказать о человеке… Можно, к примеру, сказать, проливал ли он чужую кровь, страдал ли жадностью к деньгам, предавался ли похоти… По крови живого это нельзя определить, а мертвая кровь выдает все тайны…
— А если человек жаден к деньгам, то какой вкус у крови?
Шихуанди усмехнулся.
— А вот это уже не женского ума дело… Кровь — не конфеты.
Гали взглянула рассерженно — так разговаривать со страшими!
— Потому что нет никакого вкуса — вот и не женское… — Ей хотелось позлить его.
Шихуанди погладил ее по волосам.
— Глупышка… У всего есть вкус: у пота, кожи, крови… Каждый из этих вкусов говорит о многом — во всяком случае знающему человеку.
Гали улыбнулась лукаво, как девочка.
— А я, по-твоему, незнающая?
— Ну, тебе простительно… Откуда женщине разбираться в таких вещах? — Шихуанди расстегнул ишан, снял через голову нижнюю рубашку и остановился перед ней — высокий, жилистый, с крупными каплями пота на незагорелых плечах — видать, вспотел в своих шелках.
Гали уселась прямо на ковер и скрестила ноги — она любила так сидеть.
— Ну и какие же вкусы у живого тела? — спросила она без улыбки.
Шихуанди говорил внушительно и загибал смуглые пальцы:
— Их пять, Гали — кислый, сладкий, соленый, горький и острый. Кислый вкус означает уменьшение выделения детородных соков, если преобладает сладкий вкус — значит, угнетен ум и утрачена способность получать наслаждение, горький вкус — отвердел желудок и пересохла селезенка, острый — искривлен мозг, но не весь, а островки, отвечающие за желание нравиться…
Гали рассмеялась:
— Желание нравиться живет в мозгу?
Шихуанди кивнул, вытаскивая занозу из большого пальца на ноге.
Гали нетерпеливо поторопила:
— Ну а соленый вкус? Ты ничего не сказал про соленый, Повелитель…
Шихуанди выпрямился:
— А соленый вкус означает неутомимость в страсти, Гали… Ну-ка иди сюда…
Гали не двигалась.
— Ну а у меня какой вкус? Когда ты целуешь мою жемчужину…
Шихуанди рассмеялся и хлопнул себя по колену.
— Иди сюда, я сказал…
Гали упрямо покачала головой.
— Нет, и еще раз нет… Пока не ответишь…
Шихуанди сделал шаг вперед и подхватил ее — какое легкое, послушное тело! Это было восхитительно, это было как в детстве… Он опять взбирался на горячий песчаный холм, исцарапанный мальчик. Он настырно лез, карабкался, выбивался из сил — и внезапно хлынувший ливень был ему чудесной наградой. И после мальчик лежал в прохладной росистой траве, не в силах сдержать тяжелый стон — стон счастливого обладателя, а мир расплывался в глазах, рассыпался на десятки рыжих песчинок… Стоит ли размышлять о жизни — она бесконечна, бесконечна… И он — осторожно, точно птенца — погладил маленькую, тяжело вздымающуюся грудь рыжей танцовщицы…
«Греческая кровь — глупость, глупость!» Гали тихонько рассмеялась про себя. Не может у нее быть греческой крови, неоткуда взяться греческой крови в ее стройном и ловком теле! Последнее время она постоянно обманывала саму себя — так обманывают детей, когда те чересчур интересуются вопросами смерти. Она больше не простаивала целыми днями у станка, поручив обучать«ласточек» своей помощнице. До самых сумерек Гали сидела в узкой каюте (той самой, где ее впервые поцеловал Шихуанди) и думала, и вела долгие споры с собой. Нет греческой крови — лжешь, голубушка!
Откуда этот рыжий волос, и глаза, точно болотная трава в сумерки, откуда? Но тут она не лгала. Она и сама не знала — откуда. Безродное детство в Цунхуа лишь изредка просачивалось в мысли Гали — прежде эти мысли напоминали собою пещеры, куда почти не проникал солнечный свет. Позднее, до сумасшествия сладостное чувство, которое она даже наедине с собою стеснялась называть любовью, бесцеремонно обошлось с ее памятью — оно, точно забежавший в дом дикий котенок, выволакивало из темных углов то, что давно уже поросло столетней плесенью. Вот дорога — скучная, узкая, насквозь пропитанная зноем и горячей пылью — по ней, осторожно ступая, чтоб не распороть босую ногу о камни, идет девочка-подросток…
— А если человек жаден к деньгам, то какой вкус у крови?
Шихуанди усмехнулся.
— А вот это уже не женского ума дело… Кровь — не конфеты.
Гали взглянула рассерженно — так разговаривать со страшими!
— Потому что нет никакого вкуса — вот и не женское… — Ей хотелось позлить его.
Шихуанди погладил ее по волосам.
— Глупышка… У всего есть вкус: у пота, кожи, крови… Каждый из этих вкусов говорит о многом — во всяком случае знающему человеку.
Гали улыбнулась лукаво, как девочка.
— А я, по-твоему, незнающая?
— Ну, тебе простительно… Откуда женщине разбираться в таких вещах? — Шихуанди расстегнул ишан, снял через голову нижнюю рубашку и остановился перед ней — высокий, жилистый, с крупными каплями пота на незагорелых плечах — видать, вспотел в своих шелках.
Гали уселась прямо на ковер и скрестила ноги — она любила так сидеть.
— Ну и какие же вкусы у живого тела? — спросила она без улыбки.
Шихуанди говорил внушительно и загибал смуглые пальцы:
— Их пять, Гали — кислый, сладкий, соленый, горький и острый. Кислый вкус означает уменьшение выделения детородных соков, если преобладает сладкий вкус — значит, угнетен ум и утрачена способность получать наслаждение, горький вкус — отвердел желудок и пересохла селезенка, острый — искривлен мозг, но не весь, а островки, отвечающие за желание нравиться…
Гали рассмеялась:
— Желание нравиться живет в мозгу?
Шихуанди кивнул, вытаскивая занозу из большого пальца на ноге.
Гали нетерпеливо поторопила:
— Ну а соленый вкус? Ты ничего не сказал про соленый, Повелитель…
Шихуанди выпрямился:
— А соленый вкус означает неутомимость в страсти, Гали… Ну-ка иди сюда…
Гали не двигалась.
— Ну а у меня какой вкус? Когда ты целуешь мою жемчужину…
Шихуанди рассмеялся и хлопнул себя по колену.
— Иди сюда, я сказал…
Гали упрямо покачала головой.
— Нет, и еще раз нет… Пока не ответишь…
Шихуанди сделал шаг вперед и подхватил ее — какое легкое, послушное тело! Это было восхитительно, это было как в детстве… Он опять взбирался на горячий песчаный холм, исцарапанный мальчик. Он настырно лез, карабкался, выбивался из сил — и внезапно хлынувший ливень был ему чудесной наградой. И после мальчик лежал в прохладной росистой траве, не в силах сдержать тяжелый стон — стон счастливого обладателя, а мир расплывался в глазах, рассыпался на десятки рыжих песчинок… Стоит ли размышлять о жизни — она бесконечна, бесконечна… И он — осторожно, точно птенца — погладил маленькую, тяжело вздымающуюся грудь рыжей танцовщицы…
«Греческая кровь — глупость, глупость!» Гали тихонько рассмеялась про себя. Не может у нее быть греческой крови, неоткуда взяться греческой крови в ее стройном и ловком теле! Последнее время она постоянно обманывала саму себя — так обманывают детей, когда те чересчур интересуются вопросами смерти. Она больше не простаивала целыми днями у станка, поручив обучать«ласточек» своей помощнице. До самых сумерек Гали сидела в узкой каюте (той самой, где ее впервые поцеловал Шихуанди) и думала, и вела долгие споры с собой. Нет греческой крови — лжешь, голубушка!
Откуда этот рыжий волос, и глаза, точно болотная трава в сумерки, откуда? Но тут она не лгала. Она и сама не знала — откуда. Безродное детство в Цунхуа лишь изредка просачивалось в мысли Гали — прежде эти мысли напоминали собою пещеры, куда почти не проникал солнечный свет. Позднее, до сумасшествия сладостное чувство, которое она даже наедине с собою стеснялась называть любовью, бесцеремонно обошлось с ее памятью — оно, точно забежавший в дом дикий котенок, выволакивало из темных углов то, что давно уже поросло столетней плесенью. Вот дорога — скучная, узкая, насквозь пропитанная зноем и горячей пылью — по ней, осторожно ступая, чтоб не распороть босую ногу о камни, идет девочка-подросток…
Страница 50 из 118
