Больше ничего похожего не было, но этот серый московский снег определенно напоминал мертвые лепестки цветка лан-хуаня…
406 мин, 6 сек 21016
— Потому что у Вибе свой интерес, а у мага — свой, неужели непонятно? Тащиться в такую даль, чтобы сражаться с какими-то глиняными мертвецами — по-моему, это дикость. На его месте я бы тоже не поехал.
— С какими мертвецами? — машинально спросил Кир, думая о своем.
— С какими… Он же сразу начал болтать, что наши глиняные статуи — не статуи вовсе, а мертвецы, ну а что он еще-то мог сказать? Прямо детектив какой-то — раскапывали статуи, а они превратились в покойников, и принялись пугать местных жителей и охотиться на дворняг…
Симона, не оборачиваясь, громко сказала:
— Что ж… очень возможно.
— Что? — Кир вздрогнул и посмотрел на нее.
Томас с азартом принялся высмеивать эту мысль.
— Ну, конечно, возможно, Симона, а чего тут невозможного-то? Ты просто поддерживаешь мужа…
Киру вдруг сделалось жутко. Он вспомнил, как расширились от непонятного ужаса глаза Симоны, когда в прошлый раз они — вот так же втроем — заблудились в степи, и, возвращаясь в лагерь по какой-то заброшенной дороге, наткнулись на того путника в военной форме… Пугаться вроде было совершенно нечего: обыкновенный солдатик — из вольноопределяющихся, должно быть — возвращался домой в деревню. Правда, форма на нем была какая-то странная, но в темноте никто ее и не разглядел толком, да и зачем разглядывать? Проходя мимо, он так пристально поглядел на Симону, что Киру сделалось не по себе — не из ревности вовсе, нет, он же прекрасно понимал, какое впечатление может произвести на мужчину лицо фрау Вибе, особенно на такого вот неискушенного воробья в военной форме… Просто глаза юного вояки были какие-то… неживые что ли и светились в темноте, как у зверя… Кира тогда тоже кольнуло… нет, не страх, а, скорее, беспокойство, а вот Симона пришла в ужас: она сжала руку Кира так сильно, что следы ее ноготков ладонь хранила ровно неделю и один день… И еще был случай — про него Кир знал уже лишь с Симониных слов: она тогда собирала дикую клубнику под откосом, совсем рядом с лагерем, подняла голову и увидела какого-то солдата. Симона, обычно такая спокойная, прибежала тогда в лагерь сама не своя и плакала, как девочка, навзрыд: «Такой страшный солдат! Один раз в Кельне, рядом с театром, труп вынесло полуразложившийся — и тот не такой страшный!»
Однако, больше ничего объяснить Симона не могла: солдат, по ее словам, ничего плохого ей не сделал — даже напротив, протянул горсть багровой («как кровь из вены») клубники и учтиво предложил свой платок, чтобы вытереть испачканный ягодами рот… Кир всех этих объяснений тогда не слышал — он бросился за пригорок, где только что был этот проклятый бродяга, так напугавший бедную Симону… Деться ему с того места было совершенно некуда: с одной стороны река, еще с двух — болота, а чтобы попасть в деревню или к дороге, надо все равно сначала пройти через лагерь… Но ведь вот чертовщина — солдат исчез бесследно. Кир вернулся в лагерь спустя несколько часов — умирающий от усталости и боли в ногах, в мокрой насквозь одежде (решил все-таки переплыть реку) и узнал, что на поиски загадочного солдата отправилась уже добрая половина археологов. Было так: профессор Вибе, настроенный в этот день как нельзя более благодушно (поскольку утром извлекли из земли еще одного арбалетчика — и воинов сделалось ровно пять сотен), чтобы утешить жену, а заодно развлечь подчиненных, распорядился, во чтобы то ни стало, догнать «страшного» солдата, приволочь его в лагерь и хорошенько напоить шнапсом — в доказательство того, что наука одержала окончательную победу над всякого рода мистикой. Усталые археологи, по повелению Вибе, сперва сами угостились шнапсом (уж отдыхать — так отдыхать!), а после — перевернули вверх дном всю степь, искали почти до самого утра, но бродяга как в воду канул.
Про эту историю как-то на удивление быстро забыли в лагере — чуть ли не на другой день уже безбоязненно ходили на то место, где Симону напугал солдат, собирать клубнику. Но Кир помнил — помнил и боялся отчего-то. Не за себя, конечно, — за фрау Вибе. Он стал плохо спать по ночам-сперва бесцельно ворочался, потом выходил из палатки, садился, поеживаясь, на перевернутую плиту, курил… Все это помогало мало, и тогда Кир придумал новый способ — каждый вечер, перед тем как заснуть, он терпеливо дожидался, пока лагерь затихнет, и обходил его вокруг, вглядываясь в степь, в колышущиеся, темные травы, внимательно осматривая каждую палатку, каждый предмет.
— С какими мертвецами? — машинально спросил Кир, думая о своем.
— С какими… Он же сразу начал болтать, что наши глиняные статуи — не статуи вовсе, а мертвецы, ну а что он еще-то мог сказать? Прямо детектив какой-то — раскапывали статуи, а они превратились в покойников, и принялись пугать местных жителей и охотиться на дворняг…
Симона, не оборачиваясь, громко сказала:
— Что ж… очень возможно.
— Что? — Кир вздрогнул и посмотрел на нее.
Томас с азартом принялся высмеивать эту мысль.
— Ну, конечно, возможно, Симона, а чего тут невозможного-то? Ты просто поддерживаешь мужа…
Киру вдруг сделалось жутко. Он вспомнил, как расширились от непонятного ужаса глаза Симоны, когда в прошлый раз они — вот так же втроем — заблудились в степи, и, возвращаясь в лагерь по какой-то заброшенной дороге, наткнулись на того путника в военной форме… Пугаться вроде было совершенно нечего: обыкновенный солдатик — из вольноопределяющихся, должно быть — возвращался домой в деревню. Правда, форма на нем была какая-то странная, но в темноте никто ее и не разглядел толком, да и зачем разглядывать? Проходя мимо, он так пристально поглядел на Симону, что Киру сделалось не по себе — не из ревности вовсе, нет, он же прекрасно понимал, какое впечатление может произвести на мужчину лицо фрау Вибе, особенно на такого вот неискушенного воробья в военной форме… Просто глаза юного вояки были какие-то… неживые что ли и светились в темноте, как у зверя… Кира тогда тоже кольнуло… нет, не страх, а, скорее, беспокойство, а вот Симона пришла в ужас: она сжала руку Кира так сильно, что следы ее ноготков ладонь хранила ровно неделю и один день… И еще был случай — про него Кир знал уже лишь с Симониных слов: она тогда собирала дикую клубнику под откосом, совсем рядом с лагерем, подняла голову и увидела какого-то солдата. Симона, обычно такая спокойная, прибежала тогда в лагерь сама не своя и плакала, как девочка, навзрыд: «Такой страшный солдат! Один раз в Кельне, рядом с театром, труп вынесло полуразложившийся — и тот не такой страшный!»
Однако, больше ничего объяснить Симона не могла: солдат, по ее словам, ничего плохого ей не сделал — даже напротив, протянул горсть багровой («как кровь из вены») клубники и учтиво предложил свой платок, чтобы вытереть испачканный ягодами рот… Кир всех этих объяснений тогда не слышал — он бросился за пригорок, где только что был этот проклятый бродяга, так напугавший бедную Симону… Деться ему с того места было совершенно некуда: с одной стороны река, еще с двух — болота, а чтобы попасть в деревню или к дороге, надо все равно сначала пройти через лагерь… Но ведь вот чертовщина — солдат исчез бесследно. Кир вернулся в лагерь спустя несколько часов — умирающий от усталости и боли в ногах, в мокрой насквозь одежде (решил все-таки переплыть реку) и узнал, что на поиски загадочного солдата отправилась уже добрая половина археологов. Было так: профессор Вибе, настроенный в этот день как нельзя более благодушно (поскольку утром извлекли из земли еще одного арбалетчика — и воинов сделалось ровно пять сотен), чтобы утешить жену, а заодно развлечь подчиненных, распорядился, во чтобы то ни стало, догнать «страшного» солдата, приволочь его в лагерь и хорошенько напоить шнапсом — в доказательство того, что наука одержала окончательную победу над всякого рода мистикой. Усталые археологи, по повелению Вибе, сперва сами угостились шнапсом (уж отдыхать — так отдыхать!), а после — перевернули вверх дном всю степь, искали почти до самого утра, но бродяга как в воду канул.
Про эту историю как-то на удивление быстро забыли в лагере — чуть ли не на другой день уже безбоязненно ходили на то место, где Симону напугал солдат, собирать клубнику. Но Кир помнил — помнил и боялся отчего-то. Не за себя, конечно, — за фрау Вибе. Он стал плохо спать по ночам-сперва бесцельно ворочался, потом выходил из палатки, садился, поеживаясь, на перевернутую плиту, курил… Все это помогало мало, и тогда Кир придумал новый способ — каждый вечер, перед тем как заснуть, он терпеливо дожидался, пока лагерь затихнет, и обходил его вокруг, вглядываясь в степь, в колышущиеся, темные травы, внимательно осматривая каждую палатку, каждый предмет.
Страница 66 из 118
