Больше ничего похожего не было, но этот серый московский снег определенно напоминал мертвые лепестки цветка лан-хуаня…
406 мин, 6 сек 21008
Кир почувствовал, как сердце разлетается на большие, неровные, глиняные осколки — он ничего не чувствовал сейчас, кроме оглушительного счастья. На мгновенье — не более — он даже перестал страшиться за Симону. Это его победа! Теперь он снова будет работать — и уж никто не запретит ему. Какой же прекрасный человек Петер Хайнен, какой умница и, главное, смельчак отменный! Он бы даже, наверное, поцеловал Петера, если бы рядом не было Вибе, глядящего на них своими рыбьими глазами! А так — просто тепло пожал ему руку и ответил звонким, прерывающимся от счастья голосом:
— Конечно, разберусь…
И тут произошло что-то неотвратимое — как будто заговорил не сам профессор Вибе, а стены, потолок, степные камни заговорили его голосом:
— Разбираться будете у себя в Союзе — Вас отзывают. Сегодня утром я получил бумагу из консульства…
Кир сдержал вскрик ужаса и отчаяния. Это было невыносимо, с этим нельзя было смириться, как не может человек смириться со слепотой или смертью. Он закрыл глаза: больше не на что было смотреть. Острые неровные крошки терракоты медленно ползли по венам, застревали в сосудах, разрывали капилляры… У них, в отличие от Кира, имелась своя цель, заставляющая шевелиться — они рвались назад, к сердцу — к его сердцу. У Кира этой цели не было — и он не шевелился больше. «Вот Вибе так смешно машет рукой, а Петер, кажется, что-то говорит — утешать, что ли пытается?… надо будет сегодня же написать этому… Чжану Чжиманю, умолять его приехать… и снова — Петер, степь, марево на горизонте»…
Он стоял, привалившись спиной к чужой палатке, и чувствовал, как горячий ветер степи, смешанный с мелким, неровным песком, забирается за воротник ковбойки и назойливо щекочет шею…
Месяц промчался быстро и бестолково — занимались, в — основном, всякой чушью. Маги бездельничали и чуть ли не каждый день предлагали новые способы быстрого возвращения к жизни нескольких тысяч лучников, арбалетчиков и колесничих — способы были один глупей другого. Все это явно делалось для отвода глаз. После представления, устроенного Янмином на кладбище Сеятелей, все как-то быстро успокоились — поверили в безграничные возможности начальника Коллегии, а заодно — и в возможности магии, которой занимались едва ли не всю сознательную жизнь. Случай в тот же день сделался известен Шихуанди — кто-то один — по-видимому, тот малоприметный, сероволосый тип, представленный как маг, был на деле доносчиком. Шихуанди вызвал Янмина через час после возвращения домой, и, усадив его в свою жесткую военную колесницу, тут же помчался на кладбище Сеятелей, придирчиво осмотрел свежезасыпанную могилу. Затем он подошел к Янмину, стоящему в стороне, и крепко обнял его: «Молодец! Ты — моя надежда»… Янмин поклонился — от сердца немного отлегло. Что ж… пока Император так считает, Янминова жизнь вне опасности, главное — не разочаровать его. На следующий день Янмин, воодушевленный похвалой, с новыми силами принялся за работу — сейчас надо было как-то продвинуться с бальзамированием: за несколько дней врачи разработали приемлемый, на первый взгляд, метод. Впрочем, и с бальзамированием поначалу все шло как нельзя более скверно, поскольку все открытия египтян в этой области абсолютно не подходили для влажного климата Поднебесной: трупы начинали гнить, еще находясь в соляном растворе. Так была испорчена и зарыта в землю уйма материала — десять или одиннадцать трупов. И если б Лян Амань, умница, не предложил в виде опыта не вымачивать труп, а с помощью специального (им самим изобретенного) крошечного насоса выкачать из мертвых вен немного крови, а затем, сделав надрезы на коже, добавить в оставшуюся кровь гелевый раствор, дело, возможно, не продвинулось бы ни на шаг.
Опыт с соляным гелем, как ни странно, удался — обработанный таким образом труп юноши лет двадцати — был установлен в положении стоя (на этом также настоял Лян Амань) в углу мастерской. Прошло уже двадцать дней, а от мертвого тела даже не было запаха, не появились пока и трупные пятна. Врачи торжествовали, хотя и понимали, что радость, в любом случае, преждевременна: трупу предстояло вернуть жизнь, и тут все (и врачи, и маги) с надеждой смотрели на Янмина. Но Янмин как будто не замечал этих ожидающих взглядов. Янмин и Пан Дин обыкновенно возились с ядами — у мальчишки неожиданно оказались прекрасные аналитические способности и совершенно незаурядный нюх — он мог, едва приблизив к растению свой вздернутый нос, определить не только наличие нужного количества сока, но и примерную густоту будущей вытяжки. Наконец, Янмин остановился на вытяжке из кактусов пейота: пускай она вызывала галлюцинации, мистические переживания, заторможенность движений и мыслей, однако, для поставленной цели подходила как нельзя лучше — важно было только правильно рассчитать дозу.
— Конечно, разберусь…
И тут произошло что-то неотвратимое — как будто заговорил не сам профессор Вибе, а стены, потолок, степные камни заговорили его голосом:
— Разбираться будете у себя в Союзе — Вас отзывают. Сегодня утром я получил бумагу из консульства…
Кир сдержал вскрик ужаса и отчаяния. Это было невыносимо, с этим нельзя было смириться, как не может человек смириться со слепотой или смертью. Он закрыл глаза: больше не на что было смотреть. Острые неровные крошки терракоты медленно ползли по венам, застревали в сосудах, разрывали капилляры… У них, в отличие от Кира, имелась своя цель, заставляющая шевелиться — они рвались назад, к сердцу — к его сердцу. У Кира этой цели не было — и он не шевелился больше. «Вот Вибе так смешно машет рукой, а Петер, кажется, что-то говорит — утешать, что ли пытается?… надо будет сегодня же написать этому… Чжану Чжиманю, умолять его приехать… и снова — Петер, степь, марево на горизонте»…
Он стоял, привалившись спиной к чужой палатке, и чувствовал, как горячий ветер степи, смешанный с мелким, неровным песком, забирается за воротник ковбойки и назойливо щекочет шею…
Месяц промчался быстро и бестолково — занимались, в — основном, всякой чушью. Маги бездельничали и чуть ли не каждый день предлагали новые способы быстрого возвращения к жизни нескольких тысяч лучников, арбалетчиков и колесничих — способы были один глупей другого. Все это явно делалось для отвода глаз. После представления, устроенного Янмином на кладбище Сеятелей, все как-то быстро успокоились — поверили в безграничные возможности начальника Коллегии, а заодно — и в возможности магии, которой занимались едва ли не всю сознательную жизнь. Случай в тот же день сделался известен Шихуанди — кто-то один — по-видимому, тот малоприметный, сероволосый тип, представленный как маг, был на деле доносчиком. Шихуанди вызвал Янмина через час после возвращения домой, и, усадив его в свою жесткую военную колесницу, тут же помчался на кладбище Сеятелей, придирчиво осмотрел свежезасыпанную могилу. Затем он подошел к Янмину, стоящему в стороне, и крепко обнял его: «Молодец! Ты — моя надежда»… Янмин поклонился — от сердца немного отлегло. Что ж… пока Император так считает, Янминова жизнь вне опасности, главное — не разочаровать его. На следующий день Янмин, воодушевленный похвалой, с новыми силами принялся за работу — сейчас надо было как-то продвинуться с бальзамированием: за несколько дней врачи разработали приемлемый, на первый взгляд, метод. Впрочем, и с бальзамированием поначалу все шло как нельзя более скверно, поскольку все открытия египтян в этой области абсолютно не подходили для влажного климата Поднебесной: трупы начинали гнить, еще находясь в соляном растворе. Так была испорчена и зарыта в землю уйма материала — десять или одиннадцать трупов. И если б Лян Амань, умница, не предложил в виде опыта не вымачивать труп, а с помощью специального (им самим изобретенного) крошечного насоса выкачать из мертвых вен немного крови, а затем, сделав надрезы на коже, добавить в оставшуюся кровь гелевый раствор, дело, возможно, не продвинулось бы ни на шаг.
Опыт с соляным гелем, как ни странно, удался — обработанный таким образом труп юноши лет двадцати — был установлен в положении стоя (на этом также настоял Лян Амань) в углу мастерской. Прошло уже двадцать дней, а от мертвого тела даже не было запаха, не появились пока и трупные пятна. Врачи торжествовали, хотя и понимали, что радость, в любом случае, преждевременна: трупу предстояло вернуть жизнь, и тут все (и врачи, и маги) с надеждой смотрели на Янмина. Но Янмин как будто не замечал этих ожидающих взглядов. Янмин и Пан Дин обыкновенно возились с ядами — у мальчишки неожиданно оказались прекрасные аналитические способности и совершенно незаурядный нюх — он мог, едва приблизив к растению свой вздернутый нос, определить не только наличие нужного количества сока, но и примерную густоту будущей вытяжки. Наконец, Янмин остановился на вытяжке из кактусов пейота: пускай она вызывала галлюцинации, мистические переживания, заторможенность движений и мыслей, однако, для поставленной цели подходила как нельзя лучше — важно было только правильно рассчитать дозу.
Страница 70 из 118
