Больше ничего похожего не было, но этот серый московский снег определенно напоминал мертвые лепестки цветка лан-хуаня…
406 мин, 6 сек 20845
— Не говори ты мне чушь… не могу слышать. «Все боятся смерти»… А я, ты думаешь, не боюсь ее? Просто нужно уметь бояться красиво, по-человечески, а не как этот… беглый недоумок. Умный человек думает, что можно сделать, чтобы остаться в веках, ну, хотя бы в памяти потомков, если уж не удастся по-другому. Думаешь, для чего я задумал всю эту канитель с армией? Для страны — ясно, но ведь и о себе тоже думал. Стране нужна бессмертная армия, и, если страна ее получит, это сделает бессмертным ее создателя, как иначе?
Янмин осторожно спросил (он уже понял: спасение в смелости, даже грубости):
— А почему Вы тогда не хотите разделить судьбу своих бессмертных солдат?
Щихуанди неожиданно смутился — Янмину показалось — почти до злых, бессильных слез, как подросток, которого упрекают в трусости.
— Потому что… ну, одним словом, нельзя оставлять страну без Императора, так? Сыновья еще маленькие, а я, между прочим, и собираюсь разделить судьбу армии… не сейчас, конечно, а когда придет мой черед умирать.
Янмин ухмыльнулся про себя : «Нужен ты будешь армии, старый башмак»…
Шихуанди вдруг посмотрел на Янмина жалобно, как младший. — Что можно сделать, Янмин?
Янмин молчал минуту — веско и зло. Потом осторожно спросил:
— В каком смысле?
Шихуанди неожиданно вспылил:
— Ты всегда такой непонятливый? «В смысле»… Я спрашиваю: каким образом прикончить этих оборванцев, чтоб они не пропали… ну, для нашего дела? Тела ведь не должны быть повреждены?
Янмин удивился, несмотря на всю свою злость — Шихуанди нужны в будущем солдаты, готовые бунтовать против Императора? Он-то был уверен… Впрочем… Закивал согласно:
— Конечно, мой Император… Тела желательно оставить нетронутыми… И прибавил как бы невзначай: — Можно использовать яд, размешанный в вине. Он вызовет галлюцинации, неподвижность, и тут… Мы не теряли даром времени, мой Император.
Шихуанди неподвижно смотрел исподлобья — как он страшен, этот невыросший мальчик, волчина, убийца!
— Ну хорошо… Яд значит яд… Что требуется от меня?
Янмин посмотрел Императору в глаза — как равному, как мертвому.
— Нужно собрать их вместе — в поле или где-нибудь еще — чтобы солдаты находились как можно теснее друг к другу. И нужны люди — обученные, понятливые…
Шихуанди тряхнул вихрастой головой. На впалых щеках обозначились желваки.
— Твоих людей тебе недостаточно?
Янмин вдруг сделался весел, терпелив.
— Моих недостаточно. Нужно будет наполнять кружки, раздавать их солдатам. Дело это, как Вы понимаете, не быстрое. Главное — правильно рассадить солдат, их ведь там не два и не три десятка.
— Ладно! — Щихуанди хмуро мотнул головой. — Рассадить, я думаю, будет не трудно — солдатам объявят, что я хочу говорить с ними — я и поговорю… Пообещаю выдать им
«проклятого Кантонца»… тебя, Янмин, тебя — раздраженно добавил он, заметив непонимающий взгляд собеседника.
Янмин поднял брови.
— Но… я не понимаю, мой Император. Если меня выдадут солдатам…
Шихуанди вдруг хрипло рассмеялся и обнял его за плечи:
— И понимать нечего. Я с тобой не расстанусь, не бойся. Собрать солдат на Ястребином поле, или где там, — мое дело, а не твое. Только ты уж не оплошай, Янмин, прошу тебя… Эти дураки вовремя решили позлить меня… — Шихуанди легонько ударил его кулаком между лопаток.
— Ну, чего ты молчишь, Янмин?
Янмин улыбнулся Императору как равному. Смерть, кажется, на этот раз поворачивалась к нему спиной…
Но Смерть вертлява, как пятилетний ребенок — в этом Янмин убедился, едва сойдя с последней ступеньки одного из бесчисленных черных ходов дворца, пахнущих сыростью и мышами. Он не услышал — скорее, почувствовал за спиной чье-то судорожное дыхание, и не успел оглянуться, как шершавая, непроницаемая ткань скользнула на лицо, сдавила шею, забилась в рот. Невидимая, бесшумная сила больно стянула пленнику руки и ноги, швырнула к какой-то стене — оглушенный ударом, Янмин все-таки успел услышать, как за стеной фыркнула лошадь. Он прижался к холодному полу — со страстью, с наслаждением. Под полом что-то застучало — колеса? Во рту чувствовался противный сладкий привкус — очевидно, лицо разбито в кровь. Хорош же он будет в гробу, впрочем, какая разница? Может, и гроба-то никакого не будет: государственных преступников не хоронят в гробах. Или для него все-таки сделают исключение? Янмин поморщился с досадой: чушь, чушь! Не самое это страшное — лежать без гроба! А вот что сделает с ним после смерти нечистая сила, которой он невидимо служил все эти годы? Станет мучить, пытать, прикладывать к лицу раскаленные прутья? Хорошо бы, если так! Но Магия Смерти придерживается иного мнения, и оно, это мнение, неоспоримо: попавший в руки нечистой силы после смерти просто исчезает, превращается в ничто — безвозвратно гаснет сознание, в мозгу, который хранил в себе целую прекрасную, лучшую из лучших, непохожую на другие, человеческую жизнь, начинаются процессы разложения… Человек просто прекращает существовать — и любые самые страшные мучения, по сравнению с этим, — детская забава.
Янмин осторожно спросил (он уже понял: спасение в смелости, даже грубости):
— А почему Вы тогда не хотите разделить судьбу своих бессмертных солдат?
Щихуанди неожиданно смутился — Янмину показалось — почти до злых, бессильных слез, как подросток, которого упрекают в трусости.
— Потому что… ну, одним словом, нельзя оставлять страну без Императора, так? Сыновья еще маленькие, а я, между прочим, и собираюсь разделить судьбу армии… не сейчас, конечно, а когда придет мой черед умирать.
Янмин ухмыльнулся про себя : «Нужен ты будешь армии, старый башмак»…
Шихуанди вдруг посмотрел на Янмина жалобно, как младший. — Что можно сделать, Янмин?
Янмин молчал минуту — веско и зло. Потом осторожно спросил:
— В каком смысле?
Шихуанди неожиданно вспылил:
— Ты всегда такой непонятливый? «В смысле»… Я спрашиваю: каким образом прикончить этих оборванцев, чтоб они не пропали… ну, для нашего дела? Тела ведь не должны быть повреждены?
Янмин удивился, несмотря на всю свою злость — Шихуанди нужны в будущем солдаты, готовые бунтовать против Императора? Он-то был уверен… Впрочем… Закивал согласно:
— Конечно, мой Император… Тела желательно оставить нетронутыми… И прибавил как бы невзначай: — Можно использовать яд, размешанный в вине. Он вызовет галлюцинации, неподвижность, и тут… Мы не теряли даром времени, мой Император.
Шихуанди неподвижно смотрел исподлобья — как он страшен, этот невыросший мальчик, волчина, убийца!
— Ну хорошо… Яд значит яд… Что требуется от меня?
Янмин посмотрел Императору в глаза — как равному, как мертвому.
— Нужно собрать их вместе — в поле или где-нибудь еще — чтобы солдаты находились как можно теснее друг к другу. И нужны люди — обученные, понятливые…
Шихуанди тряхнул вихрастой головой. На впалых щеках обозначились желваки.
— Твоих людей тебе недостаточно?
Янмин вдруг сделался весел, терпелив.
— Моих недостаточно. Нужно будет наполнять кружки, раздавать их солдатам. Дело это, как Вы понимаете, не быстрое. Главное — правильно рассадить солдат, их ведь там не два и не три десятка.
— Ладно! — Щихуанди хмуро мотнул головой. — Рассадить, я думаю, будет не трудно — солдатам объявят, что я хочу говорить с ними — я и поговорю… Пообещаю выдать им
«проклятого Кантонца»… тебя, Янмин, тебя — раздраженно добавил он, заметив непонимающий взгляд собеседника.
Янмин поднял брови.
— Но… я не понимаю, мой Император. Если меня выдадут солдатам…
Шихуанди вдруг хрипло рассмеялся и обнял его за плечи:
— И понимать нечего. Я с тобой не расстанусь, не бойся. Собрать солдат на Ястребином поле, или где там, — мое дело, а не твое. Только ты уж не оплошай, Янмин, прошу тебя… Эти дураки вовремя решили позлить меня… — Шихуанди легонько ударил его кулаком между лопаток.
— Ну, чего ты молчишь, Янмин?
Янмин улыбнулся Императору как равному. Смерть, кажется, на этот раз поворачивалась к нему спиной…
Но Смерть вертлява, как пятилетний ребенок — в этом Янмин убедился, едва сойдя с последней ступеньки одного из бесчисленных черных ходов дворца, пахнущих сыростью и мышами. Он не услышал — скорее, почувствовал за спиной чье-то судорожное дыхание, и не успел оглянуться, как шершавая, непроницаемая ткань скользнула на лицо, сдавила шею, забилась в рот. Невидимая, бесшумная сила больно стянула пленнику руки и ноги, швырнула к какой-то стене — оглушенный ударом, Янмин все-таки успел услышать, как за стеной фыркнула лошадь. Он прижался к холодному полу — со страстью, с наслаждением. Под полом что-то застучало — колеса? Во рту чувствовался противный сладкий привкус — очевидно, лицо разбито в кровь. Хорош же он будет в гробу, впрочем, какая разница? Может, и гроба-то никакого не будет: государственных преступников не хоронят в гробах. Или для него все-таки сделают исключение? Янмин поморщился с досадой: чушь, чушь! Не самое это страшное — лежать без гроба! А вот что сделает с ним после смерти нечистая сила, которой он невидимо служил все эти годы? Станет мучить, пытать, прикладывать к лицу раскаленные прутья? Хорошо бы, если так! Но Магия Смерти придерживается иного мнения, и оно, это мнение, неоспоримо: попавший в руки нечистой силы после смерти просто исчезает, превращается в ничто — безвозвратно гаснет сознание, в мозгу, который хранил в себе целую прекрасную, лучшую из лучших, непохожую на другие, человеческую жизнь, начинаются процессы разложения… Человек просто прекращает существовать — и любые самые страшные мучения, по сравнению с этим, — детская забава.
Страница 87 из 118
