Похороны зеркала

В целом все делалось точно так же, как описывал Лян Аин. Во всем этом была какая-то бездарность, темнота, ужас — смешным казалось даже думать, что нелепые пустобрюхие «бродяжки» могут когда-нибудь ожить, но никто, кажется, и не хотел, чтоб они оживали. Вечером третьего дня Янмин сложил и сунул в свой холщовый мешок потемневшую от пота рубаху и убрался восвояси. Он вернулся в Сяньян загорелый и злой. Если маг не надеется на себя, на свою силу — он не маг, а дерьмо, трупный червь, недоумок… Янмин, в отличие от всех них, надеялся на себя — больше было не на кого. Утром следующего дня он отправился в подвал городского суда, куда свозили неопознанных покойников, нарочно выбрал самый разложившийся женский труп — такой, что нельзя было разобрать черт лица — и принялся за работу. Его, гадальщика на костях, впервые в жизни рвало от трупного запаха, пока на лице девушки — изодранном, с застывшими кровоподтеками — обсыхала глина. Лицо было обыкновенным, мертвым — с впалыми глазницами и раскрывшимся ртом — зато родинки — их на теле было множество — проступали так ясно, как в обмелевшей реке проступает дно. Янмин смотрел на эти родинки. Неумело, как ребенок, впервые прикоснувшийся к глине, он вылепил тело — очень мало похожее на то, что лежало перед ним. Теперь следовало избавиться от самого трупа. Конечно, проще всего было его зарыть, но Янмин дождался ночи, разжег во дворе костер, облил тело соком стоягодника… Злость кипела в нем, требуя жертв — и маленькая мертвячка несказанно подходила на роль жертвы. Пока труп горел, он стоял рядом, наблюдая, как пузырится и лопается от жара кожа на лбу и щеках будущей возлюбленной Шихуанди. Он, Янмин, разумеется, выполнит свое обещание — преподнесет Императору такую красотку, что тот только оближется. Но только один Янмин будет помнить, как шипели и обугливались волосы на удлиненном треугольнике ее «нефритовых врат», только он в глубине души будет знать, что в правой подмышке у нее родинка, похожая на собачий клык. Она достанется Шихуанди неновой, несвежей, использованной… Да, но если вдруг Шихуанди сдуру задумает проверить правдивость Янминовых слов и прикажет раскопать девушку… Подумав об этом, он затушил огонь. После той ночи Янмин стал спокойней. Он работал, высунув язык от старания, как в детстве, в мастерской Лян Аина. Труднее всего оказалось, как ни странно, приделать маску к безлицей голове: в Чартжоу для этого использовали клей на основе чайного корня, а у Янмина его не было. Он долго, ласково касаясь пальцами, сглаживал шов — и шов, в конце концов, подчинился, исчез. Теперь дело оставалось за самым главным — тут уж Янмин не боялся: знал, как всегда, с самого первого раза, что девушка оживет. Он и мысли не допускал, что может быть иначе. И, когда она, действительно, ожила (он едва начал читать заклинание) — улыбнулся ей, как улыбается любящий отец заспавшейся дочери.

Теперь, пожалуй, никто в мире не мог бы предположить, что совсем недавно, всего несколько минут назад, эта голенькая, белотелая девочка была глиной. Нет, на профессиональный взгляд, она, разумеется, отличалась от живой: зрачки были слишком неподвижными и не реагировали на свет, пульс на запястье не прощупывался, маленькие ноги при ходьбе почти не касались земли… имелись и другие признаки. Для Янмина все это было ясно и неоспоримо, как день, но поищите-ка второго Янмина! Она оказалась обыкновенной простолюдинкой, маленького росточка, и, пожалуй, чересчур худенькой — ключица и лопатки резко и как-то беззащитно выступали вперед, чуть приподнимая бледную, в детских пупырышках, кожу. Маленькие — цвета спелой сливы — глаза смотрели вокруг восхищенно и обрадовано, как будто она хорошо понимала, что только что была мертвой и вот теперь ожила — и все благодаря высокому, нескладному человеку, который сейчас улыбается ей. На самом же деле — Янмин прекрасно это чувствовал — вряд ли бедная девочка помнила, кем была еще неделю назад. Если она умела шить, варить ягоды, или еще какую-нибудь чепуху в подобному роде, все это осталось при ней, а вот прошлое, прошлое… Ну да черт с ним, с прошлым! Теперь предстояло сделать из девчонки сладкую женщину, способную ублажить вкус Шихуанди — не самое простое дело, если признаться откровенно.