Похоть

И я прощала его снова и снова. А выходки повторялись всё чаще и чаще, и с каждым разом он становился всё настойчивее. Серьёзно поговорить с ним я не решалась — всё равно это ни к чему бы не привело. Я уже поняла, что он рано или поздно намерен добиться своего, но продолжала ему верить. Какой-то глубокой частичкой любви к нему я верила, что всё наладится, что это временное, что он снова станет тем весёлым и дружелюбным папой, которого я знала раньше. Вместо этого он постепенно превращался в развратную скотину, которая стала напиваться каждый день. Я даже не могу предположить, где он доставал деньги на водку. Сама же я баррикадировалась в своей комнате и пыталась расслышать из гостиной храп отца, чтобы сделать вылазку за продуктами. Моя жизнь стала походить на разведоперацию. И всё же я не могла ничего поменять, не могла избавиться от единственного родного человека.

Желудок заурчал вновь, на этот раз требовательней. Я встала с постели и прильнула ухом к двери. Вроде бы тихо. Но храпа, с кторым он обычно спал, я тоже не слышала. Это настораживало. Тем не менее, я знала, что он сейчас дома — хлопка входной двери я ещё не слышала.

Я отперла два замка и выглянула наружу. В коридоре было пусто. Отец мог быть либо в гостиной, либо на кухне, либо в ванной. Я осторожно, крадучись, двинулась в сторону гостиной, где он обычно спал, завалившись на старый диван. Но на этот раз в комнате было пусто. Я вошла внутрь. Разбросанные по полу пустые бутылки и обёртки от всевозможной еды убедили меня в том, что отец находился именно здесь. Но куда он делся после? Пошёл в туалет справить нужду? Или знает, что я рано или поздно выйду за едой и притаился в тени кухонного шкафа или за стеклянной дверью? В голове бил тревожный колокольчик, здравый смысл подсказывал, что что-то не так. Лучше было бы вернуться обратно в свою комнату…

«И что? Запереться там и сидеть, пока не помру? Плакать от безысходности, от того, что не могу вразумить отца-извращенца? Ждать, пока он наконец сам сломает дверь и получит то, чего так страстно желал?». Такие мысли оглушили меня. Я замерла в кухонных дверях. Внутренний голос пытался убедить меня в том, что пора кончать с этой затянувшейся игрой. Неважно, каким способом, можно сдать отца в полицию… А можно…

Нет. Никогда.

«Но он причиняет тебе боль, пусть не телесную, но душевную…».

Я не хочу делать больно отцу!

«Как хочешь. Но тогда, когда он навалится на тебя и запустит руку в твои трусики, ты вспомнишь о том, что должна была сделать… Я не ожидала от тебя такой трусости».

Голос разума стих. Я так и не поняла, что это было — галлюцинация или здравый смысл. А, может, сам Господь дал мне совет свыше? Как бы то и было, я всё же откинула эту мысль, потрясла головой и вошла быстрым шагом на кухню.

В холодильнике лежала открытая баночка сардин. Я схватила её, яблоко с полки, половину булки хлеба со стола и развернулась.

Оглушительная пощёчина заставила меня отпрянуть. Передо мной возник невесть откуда взявшийся отец. На его лице было написано превосходство, глаза блуждали по моему телу, руки подрагивали в предвкушении изнасилования.

— Папа, — прошептала я, прижимая ладонь к покрасневшей щеке.

— Добегалась, а, Алис? — спросил он заплетающимся языком.

— Хватит прятаться, доченька. Иди ко мне.

— Я не хочу… Прекрати, пожалуйста…

— Заткнись. Подойди ближе…

— Нет…

— Слушай, ты, — он сделал шаг вперёд. Я шагнула назад. В руке его мелькнул нож. Мои глаза остановилсь на сверкающем лезвии. С этим ножом отец раньше ездил на охоту. На фотографиях я видела, как этим самым ножом легко разделывали кабана. Мои коленки задрожали.

— Дрожишь, Алис, — с удовольствием протянул отец и погладил лезвие щекой.

— А ну-ка, снимай с себя всю одежду…

— Папа, я не…

— Снимай, — голос со слащавого перешёл на угрожающий.

— Иначе я выпущу тебе кишки, клянусь Богом! Давно пора было до тебя добраться.

Что-то в его голосе заставило меня повиноваться. Медленно, с залитыми прозрачными слёзами глазами, я стянула через голову розовую блузку и уронила её на пол.

— Дальше, — приказал отец. Он высунул язык от радости. Сейчас он походил на полного психа, вроде тех, что сидят в «жёлтых домах» в помещениях с четырьмя мягкими стенами.

Я сняла футболку, джинсы и осталась перед ним в одном нижнем белье.

— А ты хороша, малышка… — отец подошёл ещё ближе. Я не смела отшатнуться и с ужасом поглядывала на гигантское лезвие ножа, который покачивался в его руке.

— Ну-ка, покажи папочке, как ты выросла…

Он протянул ко мне нож и коснулся кончиком острия ложбинки между грудями. Я закрыла глаза, думая, что он сейчас воткнёт орудие в моё тело, но ошиблась. Лёгким движением ножа отец разрезал тонкую ткань бюстгальтера, и он ненужной тряпочкой спорхнул вниз.

Как я могла оправдывать эту тварь? Как я могла закрывать глаза на все его выходки? Как смогла позволить его вожделению развиться до такой степени?

Голос, приказывающий мне защититься, вернулся.

«Ну что, моя милая, ты всё ещё делаешь, как велит тебе этот ублюдок?».

Да.

«Почему же?».