Для обычного подростка жизнь не готовит ничего особенного просто по определению. Однако, когда ты с самого начала обладаешь довольно странными качествами, жизнь просто обязана преподнести тебе что-то крутое. Нет, не соседа в теле. Нет, не клоуна-убийцу. Нет, нет, нет, жизнь, ты слышала?
278 мин, 28 сек 4532
Научился извлекать пользу из этого я много позже, когда прекратил считать отвратительными любые мысли о том, что «покупаю» чью-то любовь или желание.
В семнадцать был мой первый раз с девушкой. Это единственный день, который я бы совершенно точно хотел забыть.
Возможно, он показался мне таким ужасным от того, что она отдалась мне из-за этого несчастного хвоста, может потому, что мне не нравился такой тип девушек…
Только вот эти предположения не объясняли бы того, что с остальными тремя девушками у меня тоже ничего не получилось. А говорю я так обобщенно потому, что даже в воспоминаниях все эти ситуации откровенно дерьмовые.
Примерно так я перестал рассматривать девушек как потенциальных партнеров.
В восемнадцать, как законопослушный гражданин, я в первый раз посетил гей-клуб. Сейчас моя фраза может показаться странной или смешной, но… я только в тот момент понял, сколько же от девушек проблем!
Чтобы привлечь внимание симпатичного парня, мне нужно было просто подойти к нему и сказать привет. И никаких высокомерных взглядов, никаких шепотков за спиной от тех, кто сидел рядом. Черт, да я ведь только в этом несчастном гей-клубе понял, что не так уж и плох собой.
Моим первым и последним парнем стал Эдвард, с которым мы познакомились в том самом гей-клубе. На самом деле, у нас с ним не зашло ничего дальше поцелуев и объятий, но эти короткие отношения были гораздо приятнее, чем секс с теми четырьмя девушками вместе взятыми.
Эд оставил мне номер телефона утром, когда пришло время возвращаться каждому домой, но после не звонил три дня. Когда я сам решился набрать его, вдруг мой номер потерял, с кем не бывает, то его мать — по крайней мере, так она мне представилась — рыдая в трубку, сообщила, что Эдварда сбила машина.
Наверное, это и стало причиной, по которой я больше не встречался с парнями. Может быть, я даже винил себя за смерть Эда, ведь если бы я не подсел к нему в баре, то он мог бы пойти потом совсем в другое место, а то и уйти домой пораньше, и тогда все закончилось бы хорошо. Но…
После этого случая я не пользовался хвостиком целый год, но сейчас, когда меня явно хотели прирезать ножом, приходилось идти на уступки в угоду собственному телу.
Выражение лица незнакомца было бесценно. Сначала там было бешеное удивление, которое за долю секунды сменилось обожанием. Мда, а теперь нужно выпроводить его подальше от цирка.
— Лапушка, хочешь, мы развлечемся с тобой в отделении полиции? — промурлыкал я ему на ухо, мягко вынимая нож из руки.
Тот издал странный звук, а потом резко закивал, хватая меня руками за пояс. Грх, придется действовать быстрее, потому что его прикосновения меня только раздражают.
— Идем-идем, пуся, нам нужно успеть до рассвета, д…
Я попытался встать, но хватка незваного гостя была чересчур сильной. Упершись руками ему в грудь, я попробовал хоть как-то отодвинуться подальше, но и эта попытка провалилась.
Он не должен быть таким сильным!
— С-слушай, ты не мог бы…
Мужчина тут же ясно дал понять, что он не мог бы, приникая губами к моим, каким-то образом отводя свой клоунский нос в сторону.
Зажмурившись, я предпринял еще одну попытку, чтобы оттолкнуть его, но на это незнакомец только агрессивно прикусил мою нижнюю губу, продолжая играться.
То есть осталось всего два варианта: дать пропасть хвосту равно быть прирезанным в вагончике, продолжить весь этот ужас = дать себя изнасиловать маньяку, который до этого хотел прирезать меня ножом. Жизнь, ты уверена, что меня любишь?
— Стой-стой-стой! — когда мужчине потребовался глоток воздуха, я снова попытался ослабить его хватку, сам жадно глотая до невозможности горячий воздух.
— Ты слишком надоедливый. Несмотря на то, что ты довольно силен в подчинении сознания, я все равно смогу взять нож, а потом трахнуть твой труп. Что выберешь?
Я почувствовал, как бледнею. Что он такое?
— Я…
Хвост пропал сам собой, натренированный на то, чтобы «не появляться», если мне становится страшно.
Я бы не боялся это существо, если бы оно было человеком. Но это было что-то странное и страшное. Это было то, с чем я не смог бы справиться. Точнее, то, с чем я уже не справился сейчас.
Очень бы не хотелось пускать в ход еще одну свою «странность», но…
— Но ты действительно хорош в самозащите.
В голосе мужчины внезапно проскользнуло уважение. Или что-то, очень на него похожее.
— Я не многих встречал, кто может внушить такое. Знаешь, я мог бы позволить тебе последнее желание. Как джинн, хотя я еще не пробовал на себе эту роль.
Тааак, кажется, с экстренными мерами можно немного повременить.
— И давно вы увлекаетесь некрофилией?
Да, примерно такими фразочками.
В семнадцать был мой первый раз с девушкой. Это единственный день, который я бы совершенно точно хотел забыть.
Возможно, он показался мне таким ужасным от того, что она отдалась мне из-за этого несчастного хвоста, может потому, что мне не нравился такой тип девушек…
Только вот эти предположения не объясняли бы того, что с остальными тремя девушками у меня тоже ничего не получилось. А говорю я так обобщенно потому, что даже в воспоминаниях все эти ситуации откровенно дерьмовые.
Примерно так я перестал рассматривать девушек как потенциальных партнеров.
В восемнадцать, как законопослушный гражданин, я в первый раз посетил гей-клуб. Сейчас моя фраза может показаться странной или смешной, но… я только в тот момент понял, сколько же от девушек проблем!
Чтобы привлечь внимание симпатичного парня, мне нужно было просто подойти к нему и сказать привет. И никаких высокомерных взглядов, никаких шепотков за спиной от тех, кто сидел рядом. Черт, да я ведь только в этом несчастном гей-клубе понял, что не так уж и плох собой.
Моим первым и последним парнем стал Эдвард, с которым мы познакомились в том самом гей-клубе. На самом деле, у нас с ним не зашло ничего дальше поцелуев и объятий, но эти короткие отношения были гораздо приятнее, чем секс с теми четырьмя девушками вместе взятыми.
Эд оставил мне номер телефона утром, когда пришло время возвращаться каждому домой, но после не звонил три дня. Когда я сам решился набрать его, вдруг мой номер потерял, с кем не бывает, то его мать — по крайней мере, так она мне представилась — рыдая в трубку, сообщила, что Эдварда сбила машина.
Наверное, это и стало причиной, по которой я больше не встречался с парнями. Может быть, я даже винил себя за смерть Эда, ведь если бы я не подсел к нему в баре, то он мог бы пойти потом совсем в другое место, а то и уйти домой пораньше, и тогда все закончилось бы хорошо. Но…
После этого случая я не пользовался хвостиком целый год, но сейчас, когда меня явно хотели прирезать ножом, приходилось идти на уступки в угоду собственному телу.
Выражение лица незнакомца было бесценно. Сначала там было бешеное удивление, которое за долю секунды сменилось обожанием. Мда, а теперь нужно выпроводить его подальше от цирка.
— Лапушка, хочешь, мы развлечемся с тобой в отделении полиции? — промурлыкал я ему на ухо, мягко вынимая нож из руки.
Тот издал странный звук, а потом резко закивал, хватая меня руками за пояс. Грх, придется действовать быстрее, потому что его прикосновения меня только раздражают.
— Идем-идем, пуся, нам нужно успеть до рассвета, д…
Я попытался встать, но хватка незваного гостя была чересчур сильной. Упершись руками ему в грудь, я попробовал хоть как-то отодвинуться подальше, но и эта попытка провалилась.
Он не должен быть таким сильным!
— С-слушай, ты не мог бы…
Мужчина тут же ясно дал понять, что он не мог бы, приникая губами к моим, каким-то образом отводя свой клоунский нос в сторону.
Зажмурившись, я предпринял еще одну попытку, чтобы оттолкнуть его, но на это незнакомец только агрессивно прикусил мою нижнюю губу, продолжая играться.
То есть осталось всего два варианта: дать пропасть хвосту равно быть прирезанным в вагончике, продолжить весь этот ужас = дать себя изнасиловать маньяку, который до этого хотел прирезать меня ножом. Жизнь, ты уверена, что меня любишь?
— Стой-стой-стой! — когда мужчине потребовался глоток воздуха, я снова попытался ослабить его хватку, сам жадно глотая до невозможности горячий воздух.
— Ты слишком надоедливый. Несмотря на то, что ты довольно силен в подчинении сознания, я все равно смогу взять нож, а потом трахнуть твой труп. Что выберешь?
Я почувствовал, как бледнею. Что он такое?
— Я…
Хвост пропал сам собой, натренированный на то, чтобы «не появляться», если мне становится страшно.
Я бы не боялся это существо, если бы оно было человеком. Но это было что-то странное и страшное. Это было то, с чем я не смог бы справиться. Точнее, то, с чем я уже не справился сейчас.
Очень бы не хотелось пускать в ход еще одну свою «странность», но…
— Но ты действительно хорош в самозащите.
В голосе мужчины внезапно проскользнуло уважение. Или что-то, очень на него похожее.
— Я не многих встречал, кто может внушить такое. Знаешь, я мог бы позволить тебе последнее желание. Как джинн, хотя я еще не пробовал на себе эту роль.
Тааак, кажется, с экстренными мерами можно немного повременить.
Придется показать
Разговоры по душам с маньяком точно не входили в мой план, который я тщательно разрабатывал дома. Этому был посвящен целый час каждый день, на протяжении… двух ))) лет. Но маньяк тоже был не настроен на разговоры, когда давал мне это «последнее желание», поэтому думать приходилось скорее, попутно разбавляя молчание какими-нибудь глупыми фразочками.— И давно вы увлекаетесь некрофилией?
Да, примерно такими фразочками.
Страница 15 из 72
