Поиграем?!

Я едва не подпрыгнул, когда Злат оказался слишком быстро, пугая меня едва ли не сильнее, чем Джек. Вспыхнув, я быстро натянул первую попавшуюся футболку, выныривая у него из-под руки.

— Т… ты! Не смей так ко мне прижиматься при живом Коуле! — поздно поняв, что это звучало как предложение убить парня, я тут же поспешил исправиться. — То есть… не смей ему изменять, вот!

Тигр удивленно на меня посмотрел. Неужели он действительно подошел ко мне без всякой задней мысли? Это так не выглядело, кстати…

— С каких пор тигры славятся моногамией?

— … Пошел-ка я гулять. Пока, — свалив от греха подальше, я захлопнул за собой дверь, с наслаждением вдыхая свежий вечерний воздух.

Все суетились, но шатер был уже разобран, почти все вещи загружены в вагончики. Наверное, я должен был чем-то помочь, но…

— Эй, чего стоишь?

Я вздрогнул, когда меня смерил раздраженным взглядом неизвестно откуда появившийся Коул, державший в руках два бумажных пакета. Он по магазинам ходил все это время, что ли?

— Э… я не знаю, чем мне помочь, и…

— Дурак. Иди, прощайся. Чтобы никаких потом: «Я к мамочке хочу, ностальгия у меня».

Я пораженно уставился на Коула, который будто прочитал мои мысли. Интересно, я настолько несчастно выгляжу или что?

— Ну, смотри, это ты предложил, не я!

Мило улыбнувшись, я проскользнул между вагончиком и трейлером, спеша к выходу из места остановки цирка, чтобы Коул случайно не передумал и не запряг меня какой-нибудь работой.

Город был тем же самым, улицы — тоже, лишь менялись лица людей, шастающих по тротуарам. Я наблюдал больше за проезжающими машинами, втайне боясь — или надеясь? — увидеть машину своих родителей. А еще думал о том, что нужно бы позвонить Хлое. Ее номер я знал наизусть, а в кармане точно найдется немного мелочи, чтобы позвонить из такой древности, как таксофон.

Оглядевшись, я зашел в телефонную будку, быстро набирая нужные цифры и опуская монеты в отверстие. Несколько долгих гудков, а после…

А после я вспомнил, что Хлоя никогда не отвечает на звонки незнакомцев. Даже у такой, как она, есть свои слабости.

Со вздохом опустив трубку на место, я вышел из будки. Что ж, я хотя бы попытался. А сейчас самое время вернуться в свой вагончик, пока они не уехали без меня.

Привычная колея

Шуршание усиливалось.

Скряб-скряб-скряб.

Мальчик сжал зубы, продолжая выводить пером аккуратные строчки. Сейчас они стали более отрывистыми, потому что он хотел поскорее закончить со всем этим и спокойно лечь спать. Не дописать последние несколько строчек было бы глупо.

Он услышал поскрипывание половиц. Зажмурившись, Дэвид отчетливо сказал себе, что находится в доме один, а если кто-то сейчас и шляется по кухне, то это может быть только собака.

«Ты ведь не боишься старого доброго Майло, верно? Кто боится этого добряка с мягкой шерстью? Да, верно, это всего лишь Майло скребет своими когтями по»…

Скряб-скряб-скряб.

Мальчик обхватил голову руками, отбросив перо в сторону. Шуршание уже было таким близким, что казалось, будто скребутся не в дверь, а в стекло. Блондин кинул быстрый взгляд на окна, но так ничего там и не увидел помимо своего бледного отражения. В последнее время он стал задумываться над тем, чтобы писать днем.

У мальчика пса не было, поэтому он мог свалить шуршание лишь на… на… на обман слуха? На то, что уже почти засыпает? На…

Скряб-скряб-скряб.

Плечи начинают болеть, дыхание становится более медленным и осторожным. Понимать, что все это лишь игра воображения становится труднее. Потому что кто-то мерно скребется в дверь. Когда он один дома.

Хотелось сказать тому, кто шуршал: «Ничего личного, чувак, но ты моя галлюцинация и ты мне не нравишься, прекрати». Чем дольше он писал, тем мрачнее становилось на душе, тем чаще начинали слышаться странные звуки и шорохи. Шорохи, которым не было как объяснения, так и подтверждения. Всякий раз, когда он пересиливал себя и открывал дверь, за ней оказывалась лишь непроглядная темнота, пропадающая лишь когда он включал свет. Мальчик не боялся. Мальчик не понимал, что происходит и почему.

Когда дверь была открыта, шорох стихал. Но тогда появлялось ощущение, что кто-то невидимый и неслышимый подбирается к нему со спины и готовится к смертельному прыжку. Становилось еще страшнее.

— Майло, Майло, Майло… — пробормотал мальчик, вновь взяв в руки перо.

Нужно было выдавить из себя еще несколько строчек. Хотя бы две, а потом станет легче. У него всегда просыпалась страсть к написанию после того, как он преодолевал страхи. Но сегодня сделать это было особенно тяжело.

Он повел плечами, стиснув зубы оттого, что те будто бы защемило на секунду, поднялся со стула и остановился напротив двери. Ладонь тянулась к металлической ручке слишком долго, но все-таки пальцы наконец-то сжались вокруг шара медного цвета. Эти старинные ручки в довольно современном доме выглядели вычурно и глупо. Но что уж поделать. Сейчас мальчик мог видеть, как дрожат его пальцы, обхватившие шар.