Май 1993 г. в Арканзасе, США, начался с высоких температур и одуряющей духоты. Лето словно бы включили поворотом рубильника. Днём температура поднималась выше +30°С, ночью не падала ниже +18°С — +19°С. А ведь впереди ещё было целое лето!
383 мин, 12 сек 20533
То, как Раупп отбил наскок нового адвоката Эколза — теперь это был некий Роберт Оуэн из Техаса, сменивший предыдущих защитников, с которым Эколз расстался очень плохо — лишний раз подтверждает стародавнюю истину, приписываемую чуть ли не Цицерону: «Суд — это состязание остроумных». Верховный суд штата отклонил очередной ходатайство защиты Эколза, и сторона обвинения, казалось, приобрела мощный аргумент, способный существенно помочь в будущем.
Дальнейшие события, однако, приобрели очень интересное направление, связанное не в последнюю очередь с тем, что в том же октябре 2003 г. Виктория Хатчисон, хорошо известная прочитавшим этот очерк, дала сенсационное интервью газете «Arkansas Times», в котором полностью отреклась от своих показаний 10-летней давности.
К тому времени Виктория уже поняла, что общественное мнение резко качнулось в сторону симпатий к «невинно осужденной» троице. В таких условиях трудно было избежать самого пристального внимания к аргументации обвинения, а поскольку рассказы Виктории Хатчисон являлись отнюдь не последними по значимости для прокуратуры,«конспирологи» рано или поздно должны были добраться как до неё самой, так и до её говорливого сыночка. И если болтовня завравшегося Аарона в конечном итоге была отброшена прокуратурой и не рассматривалась как свидетельство, заслуживающее внимания, то заявления самой Виктории о её«частном расследовании» в отношении Мискелли и Эколза считались до такой степени убедительными и правдивыми, что дамочку даже вызвали в суд для дачи показаний. Спустя почти 10 лет Виктория, видимо, ясно осознала, что в ближайшие годы«конспирологи» доберутся до её откровений и вытащат на белый свет немало грязного белья. А то, что за душой этой дамочки числилось немало грешкой разной степени паскудности, можно было не сомневаться: даже то немногое, что написано о ней в этом очерке, рисует портрет малосимпатичный.
Понимая всё это, Виктория пошла ва-банк. В самом деле, нападение — лучшая форма защиты, а такие, как Виктория Хатчисон, церемониться на привыкли. Её рассказ — лучшее свидетельство того, сколь демонстративно и нагло некоторые люди способны отпираться от собственных слов, повторенных неоднократно при свидетелях, под присягой в суде и даже записанных на видео.
В интервью журналистам газеты «Arkansas Times» Виктория утверждала — и впоследствии не раз это повторила, — что стала жертвой грязной игры полиции. Она, дескать, утром 6 мая 1993 г. приехала вместе с сыном в здание полиции Мариона, и там один из полицейских, некий Дональд Брей, вдруг узнал, что Аарон был лучшим другом пропавших в Вест-Мемфисе мальчиков. Вот прямо так взял и узнал сам по себе… И Аарон сам по себе почему-то поехал с мамой в полицию, а не отправился в школу! Какая милая небрежность, взять сына на собственный допрос! Итак, упомянутый детектив Дональд Брей поговорил с мальчиком с глазу на глаз, т. е., без присутствия матери, а потом пригласил детективов из Вест-Мемфиса. Приехал инспектор Гитчелл и кто-то ещё… Аарон якобы говорил им, что подозревает в преступлении Джона Байерса, поскольку это был очень злобный человек, не любивший детей, но полицейские взяли с Аарона обещание, что тот никогда никому не будет говорить о Джоне Байерсе. Поскольку Виктория Хатчисон слышала слова сына о его подозрениях, то с неё взяли подписку о неразглашении сведений, составляющих тайну следствия. Полицейские назвали эту подписку «аффидевит молчания» («affidavit of silence»), и прошло много лет, прежде чем Виктория узнала, что такого рода документов не существует и подобные подписки незаконны. Бедный маленький Аарон никогда не опознавал в одном из убийц Джесси Мискелли, напротив, когда полицейские требовали от него нужных им показаний, мальчик падал на пол и кричал, что Джесси этого не делал (буквально так: «Jessie did not do that!»). Вот прямо так падал на пол и кричал, лёжа на полу… Сидя в кресле, он сказать этого не мог… Злобный Гитчелл заставлял Викторию собирать сведения о Джесси Мискелли и выдумывал её, Виктории, показания от первого слова до последнего. Она не знала, сколь велико окажется значение этих показаний, и согласилась их озвучить в суде… Вах! какая милая непосредственность!
В общем, такая вот ахинея, из которой читатель должен был понять, что полиция Вест-Мемфиса и прокуратура округа Криттенден — это сплошь заговорщики и фальсификаторы расследования, выдумавшие от начала до конца обвинения в адрес Мискелли, Болдуина и Эколза, а Виктория Хатчисон — бедная овечка, пострадавшая по собственной доброте и наивности. И в суд она пришла, не понимая важности своего оговора для судеб обвиняемых…, и присягу в суде принесла…, и речь свою тарабанила более часа…, и на вопросы адвокатов отвечала, глядя в глаза…, и всё это время она оставалась в неведении относительно того, что оговаривает невиновных людей. Святая женщина!
Дальнейшие события, однако, приобрели очень интересное направление, связанное не в последнюю очередь с тем, что в том же октябре 2003 г. Виктория Хатчисон, хорошо известная прочитавшим этот очерк, дала сенсационное интервью газете «Arkansas Times», в котором полностью отреклась от своих показаний 10-летней давности.
К тому времени Виктория уже поняла, что общественное мнение резко качнулось в сторону симпатий к «невинно осужденной» троице. В таких условиях трудно было избежать самого пристального внимания к аргументации обвинения, а поскольку рассказы Виктории Хатчисон являлись отнюдь не последними по значимости для прокуратуры,«конспирологи» рано или поздно должны были добраться как до неё самой, так и до её говорливого сыночка. И если болтовня завравшегося Аарона в конечном итоге была отброшена прокуратурой и не рассматривалась как свидетельство, заслуживающее внимания, то заявления самой Виктории о её«частном расследовании» в отношении Мискелли и Эколза считались до такой степени убедительными и правдивыми, что дамочку даже вызвали в суд для дачи показаний. Спустя почти 10 лет Виктория, видимо, ясно осознала, что в ближайшие годы«конспирологи» доберутся до её откровений и вытащат на белый свет немало грязного белья. А то, что за душой этой дамочки числилось немало грешкой разной степени паскудности, можно было не сомневаться: даже то немногое, что написано о ней в этом очерке, рисует портрет малосимпатичный.
Понимая всё это, Виктория пошла ва-банк. В самом деле, нападение — лучшая форма защиты, а такие, как Виктория Хатчисон, церемониться на привыкли. Её рассказ — лучшее свидетельство того, сколь демонстративно и нагло некоторые люди способны отпираться от собственных слов, повторенных неоднократно при свидетелях, под присягой в суде и даже записанных на видео.
В интервью журналистам газеты «Arkansas Times» Виктория утверждала — и впоследствии не раз это повторила, — что стала жертвой грязной игры полиции. Она, дескать, утром 6 мая 1993 г. приехала вместе с сыном в здание полиции Мариона, и там один из полицейских, некий Дональд Брей, вдруг узнал, что Аарон был лучшим другом пропавших в Вест-Мемфисе мальчиков. Вот прямо так взял и узнал сам по себе… И Аарон сам по себе почему-то поехал с мамой в полицию, а не отправился в школу! Какая милая небрежность, взять сына на собственный допрос! Итак, упомянутый детектив Дональд Брей поговорил с мальчиком с глазу на глаз, т. е., без присутствия матери, а потом пригласил детективов из Вест-Мемфиса. Приехал инспектор Гитчелл и кто-то ещё… Аарон якобы говорил им, что подозревает в преступлении Джона Байерса, поскольку это был очень злобный человек, не любивший детей, но полицейские взяли с Аарона обещание, что тот никогда никому не будет говорить о Джоне Байерсе. Поскольку Виктория Хатчисон слышала слова сына о его подозрениях, то с неё взяли подписку о неразглашении сведений, составляющих тайну следствия. Полицейские назвали эту подписку «аффидевит молчания» («affidavit of silence»), и прошло много лет, прежде чем Виктория узнала, что такого рода документов не существует и подобные подписки незаконны. Бедный маленький Аарон никогда не опознавал в одном из убийц Джесси Мискелли, напротив, когда полицейские требовали от него нужных им показаний, мальчик падал на пол и кричал, что Джесси этого не делал (буквально так: «Jessie did not do that!»). Вот прямо так падал на пол и кричал, лёжа на полу… Сидя в кресле, он сказать этого не мог… Злобный Гитчелл заставлял Викторию собирать сведения о Джесси Мискелли и выдумывал её, Виктории, показания от первого слова до последнего. Она не знала, сколь велико окажется значение этих показаний, и согласилась их озвучить в суде… Вах! какая милая непосредственность!
В общем, такая вот ахинея, из которой читатель должен был понять, что полиция Вест-Мемфиса и прокуратура округа Криттенден — это сплошь заговорщики и фальсификаторы расследования, выдумавшие от начала до конца обвинения в адрес Мискелли, Болдуина и Эколза, а Виктория Хатчисон — бедная овечка, пострадавшая по собственной доброте и наивности. И в суд она пришла, не понимая важности своего оговора для судеб обвиняемых…, и присягу в суде принесла…, и речь свою тарабанила более часа…, и на вопросы адвокатов отвечала, глядя в глаза…, и всё это время она оставалась в неведении относительно того, что оговаривает невиновных людей. Святая женщина!
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 105 из 118
