За окном тёмно-синее, почти чёрное небо. Вечер, ночь или утро? Трудно сказать…
43 мин, 52 сек 7662
— Нет, это Барсик. Фонариком вон туда посветите… да, в тот угол. Вот она… там…
Усталая Тонька почти не сопротивлялась, когда я взяла её на руки и прижала к груди. Её чёрная шерсть стала серой от грязи и пыли, — но прищуренные зелёные глаза светились от счастья.
— Ай да Барсик… — усмехнулась Леонидовна. — У неё теперь котята будут.
— Алинка же меня убьёт! — испугалась я.
— А ты ей не говори. Мало ли, с кем её кошка подгуляла…
— Ничего себе сюрприз, — сказала я.
XVI
… Возвращение домой не предвещало ничего хорошего. Я ждала, что ночной гость устроит в квартире полный разгром, — но, к моему удивлению, всё выглядело вполне пристойно. На полу сиротливо стояла миска с пшеном, — нетронутая. Самое вкусное из холодильника было съедено, пол усыпан хлебными крошками, но к этому я уже привыкла.
Я кое-как убрала крошки и объедки, позавтракала тем, что не доел дед, посадила Плутонию в клетку и отправилась к Алинке.
— Ну как?! — нетерпеливо спросила она с порога, сверля меня своими чёрными, как бездна, колдовскими глазами.
— Плохо. Испугалась Тонька твоя. Убежала… и… — я запнулась, но, решив, что честность — лучшая политика, продолжила: — Теперь у неё котята будут.
Мы сели на обшарпанный диван, и я принялась рассказывать всё по порядку. Алинка слушала внимательно, время от времени прерывая меня каким-нибудь вопросом.
— Тогда дед замахнулся на Плутонию палкой, и она убежала к Барсику, — закончила я рассказ. — А потом мы с Леонидовной до утра её в подвале ловили.
— Эх, — сказала Алинка. — Плохо дело. Если даже Тонька не помогла, — тогда уж и не знаю, что делать. Она у меня не из трусливых, поверь… раз испугалась, значит, дело серьёзное. Придётся прибегнуть к последнему средству…
— Какому?
— Пригласить специалиста.
— Охотника за привидениями? — я засмеялась, но смех прозвучал невесело. — Такие только в кино бывают. Звала уже отца Николая, а толку с того? Ещё хуже стало.
— Отец Николай в этом деле не спец, — сказала Алинка, слегка нахмурив выкрашенные в чёрный цвет брови. — Я давно тебе говорила, что, если покойный не связан с христианским эгрегором, толку не будет. Хоть каждый день квартиру освящай.
— И кто же этот специалист?
— Я. — Она гордо вскинула голову, — как будто хотела, чтобы я полюбовалась и восхитилась, что вижу перед собой настоящего эксперта по мертвецам.
— Ну, знаешь… от скромности ты не помрёшь, — заметила я.
— Ещё бы! — улыбнулась Алинка. — Зато я денег с тебя не возьму. Не то, что этот чернорясый… Мне этот случай интересен… давно хотела взглянуть на твоего деда, — к тому же повысить квалификацию не помешает. Ну как, соглашаешься?
Я кивнула. В конце концов, что мне терять?
— Тогда сегодня я у тебя переночую. Вечером созвонимся… — она задумалась, а потом не к месту добавила: — А знаешь, он всё-таки ничего, ваш Барсик… даже симпатичный. Интересно, котята будут белые или чёрные? Как ты считаешь?
— Чёрные. Ну, или чёрные с белой грудкой, как он… — у меня отлегло от сердца: похоже, скандала не предвиделось; Алинка вовсе не собиралась меня убивать.
— И шерсть у него шелковистая. Как плюшевый мишка… — мечтательно прошептала она.
XVII
Вечернее небо, тёмно-синее, как лужица пролитых чернил, выглядывало из-за белых занавесок. Темнота наступала, и даже свет электрической лампочки не мог разогнать её. Мы с Алинкой сидели на кухне, стараясь не замечать окутывающего мир сумрака. Он смотрел на нас множеством невидимых глаз, как будто выбирая себе очередную жертву…
— Что-то рано сегодня стемнело, — сказала Алинка, лениво помешивая чай в жёлтой чашке с отбитой ручкой. Этой чашке было по меньшей мере пятьдесят лет, и раньше она принадлежала деду; таким образом Алинка надеялась посильнее разозлить мертвеца, чтобы заставить его явиться. Рядом с чашками на столе лежала только что открытая коробка печенья.
— Да… рановато, — согласилась я.
Висевшие на стене часы размеренно тикали; минуты неспешно текли, как воды широкой и тихой реки. Мне казалось, что время тянется слишком медленно; хотелось спать: прошлой ночью я спала едва ли больше двух-трёх часов…
— Да ты ложись, — предложила Алинка, — не выспалась ведь вчера. — Я сама твоего деда покараулю.
— Ты только разбуди меня, если он придёт, — сказала я, — и отправилась в комнату, где поджидала меня кровать с прохладными простынями, обещавшая долгожданный отдых моему измученному телу.
Мне приснилось, что я иду вдоль прозрачного ручья, а навстречу мне бежит кошка, — тощая, чёрная.
— Тоня, Тонечка! — зову её я.
Кошка останавливается, смотрит прищуренными зелёными глазами.
Я останавливаюсь; глаза кошки наливаются кровью, и вода в ручье становится алой, кровавой. По тропинке навстречу мне идёт дед; в руке у него нож. Он подходит всё ближе, но я не могу убежать: кошачий взгляд околдовывает меня, и я стою, не в силах пошевелиться. Мёртвая рука со скрюченными пальцами вцепляется мне в плечо; я чувствую холодную сталь ножа, коснувшуюся моей шеи…
Усталая Тонька почти не сопротивлялась, когда я взяла её на руки и прижала к груди. Её чёрная шерсть стала серой от грязи и пыли, — но прищуренные зелёные глаза светились от счастья.
— Ай да Барсик… — усмехнулась Леонидовна. — У неё теперь котята будут.
— Алинка же меня убьёт! — испугалась я.
— А ты ей не говори. Мало ли, с кем её кошка подгуляла…
— Ничего себе сюрприз, — сказала я.
XVI
… Возвращение домой не предвещало ничего хорошего. Я ждала, что ночной гость устроит в квартире полный разгром, — но, к моему удивлению, всё выглядело вполне пристойно. На полу сиротливо стояла миска с пшеном, — нетронутая. Самое вкусное из холодильника было съедено, пол усыпан хлебными крошками, но к этому я уже привыкла.
Я кое-как убрала крошки и объедки, позавтракала тем, что не доел дед, посадила Плутонию в клетку и отправилась к Алинке.
— Ну как?! — нетерпеливо спросила она с порога, сверля меня своими чёрными, как бездна, колдовскими глазами.
— Плохо. Испугалась Тонька твоя. Убежала… и… — я запнулась, но, решив, что честность — лучшая политика, продолжила: — Теперь у неё котята будут.
Мы сели на обшарпанный диван, и я принялась рассказывать всё по порядку. Алинка слушала внимательно, время от времени прерывая меня каким-нибудь вопросом.
— Тогда дед замахнулся на Плутонию палкой, и она убежала к Барсику, — закончила я рассказ. — А потом мы с Леонидовной до утра её в подвале ловили.
— Эх, — сказала Алинка. — Плохо дело. Если даже Тонька не помогла, — тогда уж и не знаю, что делать. Она у меня не из трусливых, поверь… раз испугалась, значит, дело серьёзное. Придётся прибегнуть к последнему средству…
— Какому?
— Пригласить специалиста.
— Охотника за привидениями? — я засмеялась, но смех прозвучал невесело. — Такие только в кино бывают. Звала уже отца Николая, а толку с того? Ещё хуже стало.
— Отец Николай в этом деле не спец, — сказала Алинка, слегка нахмурив выкрашенные в чёрный цвет брови. — Я давно тебе говорила, что, если покойный не связан с христианским эгрегором, толку не будет. Хоть каждый день квартиру освящай.
— И кто же этот специалист?
— Я. — Она гордо вскинула голову, — как будто хотела, чтобы я полюбовалась и восхитилась, что вижу перед собой настоящего эксперта по мертвецам.
— Ну, знаешь… от скромности ты не помрёшь, — заметила я.
— Ещё бы! — улыбнулась Алинка. — Зато я денег с тебя не возьму. Не то, что этот чернорясый… Мне этот случай интересен… давно хотела взглянуть на твоего деда, — к тому же повысить квалификацию не помешает. Ну как, соглашаешься?
Я кивнула. В конце концов, что мне терять?
— Тогда сегодня я у тебя переночую. Вечером созвонимся… — она задумалась, а потом не к месту добавила: — А знаешь, он всё-таки ничего, ваш Барсик… даже симпатичный. Интересно, котята будут белые или чёрные? Как ты считаешь?
— Чёрные. Ну, или чёрные с белой грудкой, как он… — у меня отлегло от сердца: похоже, скандала не предвиделось; Алинка вовсе не собиралась меня убивать.
— И шерсть у него шелковистая. Как плюшевый мишка… — мечтательно прошептала она.
XVII
Вечернее небо, тёмно-синее, как лужица пролитых чернил, выглядывало из-за белых занавесок. Темнота наступала, и даже свет электрической лампочки не мог разогнать её. Мы с Алинкой сидели на кухне, стараясь не замечать окутывающего мир сумрака. Он смотрел на нас множеством невидимых глаз, как будто выбирая себе очередную жертву…
— Что-то рано сегодня стемнело, — сказала Алинка, лениво помешивая чай в жёлтой чашке с отбитой ручкой. Этой чашке было по меньшей мере пятьдесят лет, и раньше она принадлежала деду; таким образом Алинка надеялась посильнее разозлить мертвеца, чтобы заставить его явиться. Рядом с чашками на столе лежала только что открытая коробка печенья.
— Да… рановато, — согласилась я.
Висевшие на стене часы размеренно тикали; минуты неспешно текли, как воды широкой и тихой реки. Мне казалось, что время тянется слишком медленно; хотелось спать: прошлой ночью я спала едва ли больше двух-трёх часов…
— Да ты ложись, — предложила Алинка, — не выспалась ведь вчера. — Я сама твоего деда покараулю.
— Ты только разбуди меня, если он придёт, — сказала я, — и отправилась в комнату, где поджидала меня кровать с прохладными простынями, обещавшая долгожданный отдых моему измученному телу.
Мне приснилось, что я иду вдоль прозрачного ручья, а навстречу мне бежит кошка, — тощая, чёрная.
— Тоня, Тонечка! — зову её я.
Кошка останавливается, смотрит прищуренными зелёными глазами.
Я останавливаюсь; глаза кошки наливаются кровью, и вода в ручье становится алой, кровавой. По тропинке навстречу мне идёт дед; в руке у него нож. Он подходит всё ближе, но я не могу убежать: кошачий взгляд околдовывает меня, и я стою, не в силах пошевелиться. Мёртвая рука со скрюченными пальцами вцепляется мне в плечо; я чувствую холодную сталь ножа, коснувшуюся моей шеи…
Страница 8 из 12
