За окном тёмно-синее, почти чёрное небо. Вечер, ночь или утро? Трудно сказать…
43 мин, 52 сек 7663
Всё кружится передо мной; фигура деда плывёт, её очертания меняются, — и он превращается в Алинку. Я рада, что вижу её, но глаза у неё злые, брови сдвинуты к переносице, — точь-в-точь как у деда. Алинка держит меня и деловито режет мне горло кухонным ножом…
… Проснулась я оттого, что Алинка трясла меня за плечо.
— Вставай… просыпайся, — шептала она. — Дед пришёл.
Спросонья мне было трудно понять, кто хочет защитить меня, а от кого мне надо спасаться; не разобравшись, где сон, а где явь, я вполне могла бы вцепиться Алинке в волосы, — но ей повезло. Я встала и тихо, как тень, проскользнула в кухню, — туда, где меня ждал мертвец.
… Дед сидел за столом, доедая последнее печенье и прихлёбывая чай. На нём была жёлтая майка и серые брюки, — те самые, из могилы. Пиджак он, наверное, где-то обронил, а рубашка была изрезана во время нашей предыдущей схватки. Пол кухни был усыпан крошками; под столом валялись шкурки от колбасы.
Опираясь на клюку, дед поднялся и сделал несколько шагов в нашем направлении. Всё это время Алинка с любопытством разглядывала его.
Руку с ножом он держал за спиной, чтобы мы не догадались о его намерении; потом дед медленно и неуверенно замахнулся, но Алинка жестом остановила его. Неизвестно, что случилось бы дальше, — но тут она задала вопрос, который в данной обстановке казался мне абсолютно неуместным.
— Ну, — спросила она, — как тебя зовут?
Дед уставился на неё, хлопая глазами, как будто вспоминая: и как же, в самом деле, его зовут?
— Майкл, — сказал он наконец каким-то странным, молодым голосом, совсем не похожим на его бас.
— Ты откуда сюда явился?
— Из Лондона.
— А по-русски почему говоришь?
— Ну… я же дух. Духи вообще не говорят. Я общаюсь с вами телепатически, а ваше сознание интерпретирует мои сообщения, представляя их в виде слов вашего родного языка.
— Ни фига себе, — удивилась Алинка. — А почему в таком виде?
— По той же причине. У духов нет облика… по крайней мере, в человеческом смысле этого слова. Ваше сознание интерпретирует информацию и выбирает из памяти то, что вам наиболее близко и знакомо. В данном случае вы видите деда с ножом, потому что ожидали его увидеть. Если бы ждали кого-то другого, — увидели бы его…
— Как ты сюда попал? — спросила я, осмелев.
Фигура деда сделалась размытой, его черты задрожали и поплыли. Теперь, когда мы знали, что это не дед, интерпретатор информации давал сбой.
— Не знаю… Случайно закинуло. Я умер вчера.
— Как умер?
— Катался на скейте… а тут на меня этот выскочил… из-за угла… на своём грузовике. И — шарах! Весь день блуждал в каком-то сером тумане, пока наконец сюда не выбрался. А это что за место?
— Квартира. Мы здесь живём, — сказала Алинка, — хотя она и была здесь всего лишь гостьей.
— Вот как… А можно мне тоже с вами поселиться?
— Ну, знаешь ли… — Алинка взяла незадачливого духа за плечи и развернула в сторону выхода. — Здесь нам и самим тесно. Лучше иди-ка ты отсюда, Майкл, пока я тебя не упокоила. И больше не пугай людей. Хотя постой… — она внезапно остановила гостя, как будто вспомнив о чём-то важном. — Ты вчера в этой квартире был? И два дня назад? И на прошлой неделе?
— Нет, я же только вчера умер.
— Получается, в предыдущие ночи сюда приходил другой дух? И кто же это был?
— Не знаю. Но точно не я. Может, и в самом деле дед пакостит…
Мы с Алинкой переглянулись. Это означало, что дед, — или тот, кто принимал его облик, — придёт опять, — и неизвестно, закончится ли это когда-нибудь…
— А колбасу ты зачем съел? Разве духи едят? — спросила я Майкла.
— Вообще-то нам это ни к чему, — ответил он, — но мне приятно вспомнить ощущения, которые я испытывал, когда у меня было тело. Я ведь только вчера умер… а от старых привычек отвыкнуть непросто. Кстати, колбаса у вас вкусная, а вот печенье не очень… чёрствое какое-то. И повидло в нём гадкое.
… Мы расстались с Майклом почти друзьями; напоследок Алинка дала ему несколько советов о том, как следует вести себя в загробном мире. Проводив его до дверей, мы с чувством выполненного долга легли спать, а когда я проснулась, уже взошло солнце.
Золотисто-розовые лучи скользили по стене, превращая выцветшие обои в сказочную роспись; ложились на пол — и квадраты потёртого линолеума сверкали, как драгоценные камни во дворцах… Я всегда любила солнце. Оно охраняло меня лучше, чем королевская стража; теперь, когда наступил рассвет, в этот дом невозможно было проникнуть ни одному призраку…
Алинка сидела в кресле и читала, тихонько перелистывая страницы толстенной книги. На обложке было написано: «100 способов упокоить мертвеца».
— Где ты только такие книги берёшь? — спросила я, удивлённо рассматривая толстый том.
— Это мы написали, — смущённо пояснила она, — мы с Владом, — ты его не знаешь…
— Что, разве сейчас такое печатают? — удивилась я.
— Мы сами и напечатали… в одной небольшой типографии. Всего 100 экземпляров… остаток у меня дома лежит.
— Ну, ты даёшь… А я и не знала, что работаю вместе с писательницей.
… Проснулась я оттого, что Алинка трясла меня за плечо.
— Вставай… просыпайся, — шептала она. — Дед пришёл.
Спросонья мне было трудно понять, кто хочет защитить меня, а от кого мне надо спасаться; не разобравшись, где сон, а где явь, я вполне могла бы вцепиться Алинке в волосы, — но ей повезло. Я встала и тихо, как тень, проскользнула в кухню, — туда, где меня ждал мертвец.
… Дед сидел за столом, доедая последнее печенье и прихлёбывая чай. На нём была жёлтая майка и серые брюки, — те самые, из могилы. Пиджак он, наверное, где-то обронил, а рубашка была изрезана во время нашей предыдущей схватки. Пол кухни был усыпан крошками; под столом валялись шкурки от колбасы.
Опираясь на клюку, дед поднялся и сделал несколько шагов в нашем направлении. Всё это время Алинка с любопытством разглядывала его.
Руку с ножом он держал за спиной, чтобы мы не догадались о его намерении; потом дед медленно и неуверенно замахнулся, но Алинка жестом остановила его. Неизвестно, что случилось бы дальше, — но тут она задала вопрос, который в данной обстановке казался мне абсолютно неуместным.
— Ну, — спросила она, — как тебя зовут?
Дед уставился на неё, хлопая глазами, как будто вспоминая: и как же, в самом деле, его зовут?
— Майкл, — сказал он наконец каким-то странным, молодым голосом, совсем не похожим на его бас.
— Ты откуда сюда явился?
— Из Лондона.
— А по-русски почему говоришь?
— Ну… я же дух. Духи вообще не говорят. Я общаюсь с вами телепатически, а ваше сознание интерпретирует мои сообщения, представляя их в виде слов вашего родного языка.
— Ни фига себе, — удивилась Алинка. — А почему в таком виде?
— По той же причине. У духов нет облика… по крайней мере, в человеческом смысле этого слова. Ваше сознание интерпретирует информацию и выбирает из памяти то, что вам наиболее близко и знакомо. В данном случае вы видите деда с ножом, потому что ожидали его увидеть. Если бы ждали кого-то другого, — увидели бы его…
— Как ты сюда попал? — спросила я, осмелев.
Фигура деда сделалась размытой, его черты задрожали и поплыли. Теперь, когда мы знали, что это не дед, интерпретатор информации давал сбой.
— Не знаю… Случайно закинуло. Я умер вчера.
— Как умер?
— Катался на скейте… а тут на меня этот выскочил… из-за угла… на своём грузовике. И — шарах! Весь день блуждал в каком-то сером тумане, пока наконец сюда не выбрался. А это что за место?
— Квартира. Мы здесь живём, — сказала Алинка, — хотя она и была здесь всего лишь гостьей.
— Вот как… А можно мне тоже с вами поселиться?
— Ну, знаешь ли… — Алинка взяла незадачливого духа за плечи и развернула в сторону выхода. — Здесь нам и самим тесно. Лучше иди-ка ты отсюда, Майкл, пока я тебя не упокоила. И больше не пугай людей. Хотя постой… — она внезапно остановила гостя, как будто вспомнив о чём-то важном. — Ты вчера в этой квартире был? И два дня назад? И на прошлой неделе?
— Нет, я же только вчера умер.
— Получается, в предыдущие ночи сюда приходил другой дух? И кто же это был?
— Не знаю. Но точно не я. Может, и в самом деле дед пакостит…
Мы с Алинкой переглянулись. Это означало, что дед, — или тот, кто принимал его облик, — придёт опять, — и неизвестно, закончится ли это когда-нибудь…
— А колбасу ты зачем съел? Разве духи едят? — спросила я Майкла.
— Вообще-то нам это ни к чему, — ответил он, — но мне приятно вспомнить ощущения, которые я испытывал, когда у меня было тело. Я ведь только вчера умер… а от старых привычек отвыкнуть непросто. Кстати, колбаса у вас вкусная, а вот печенье не очень… чёрствое какое-то. И повидло в нём гадкое.
… Мы расстались с Майклом почти друзьями; напоследок Алинка дала ему несколько советов о том, как следует вести себя в загробном мире. Проводив его до дверей, мы с чувством выполненного долга легли спать, а когда я проснулась, уже взошло солнце.
Золотисто-розовые лучи скользили по стене, превращая выцветшие обои в сказочную роспись; ложились на пол — и квадраты потёртого линолеума сверкали, как драгоценные камни во дворцах… Я всегда любила солнце. Оно охраняло меня лучше, чем королевская стража; теперь, когда наступил рассвет, в этот дом невозможно было проникнуть ни одному призраку…
Алинка сидела в кресле и читала, тихонько перелистывая страницы толстенной книги. На обложке было написано: «100 способов упокоить мертвеца».
— Где ты только такие книги берёшь? — спросила я, удивлённо рассматривая толстый том.
— Это мы написали, — смущённо пояснила она, — мы с Владом, — ты его не знаешь…
— Что, разве сейчас такое печатают? — удивилась я.
— Мы сами и напечатали… в одной небольшой типографии. Всего 100 экземпляров… остаток у меня дома лежит.
— Ну, ты даёшь… А я и не знала, что работаю вместе с писательницей.
Страница 9 из 12
