За окном тёмно-синее, почти чёрное небо. Вечер, ночь или утро? Трудно сказать…
43 мин, 52 сек 7664
— Одним из моих величайших достоинств, сверкающих, как бриллианты в драгоценной короне, несомненно, является скромность, — сказала Алинка, по-видимому, цитируя кого-то.
— А зачем ты читаешь, если знаешь, что там написано?
— Иногда не мешает немного освежить память, — сказала она, любовно гладя чёрную обложку.
— Ну, как прошёл остаток ночи? Как спала? Не приходил Майкл? Я всё думала: а вдруг он опять вернётся… — забросала я её вопросами.
Алинка захлопнула книгу и смотрела на меня непонимающими чёрными глазами.
— Какой Майкл? — спросила она.
— Ну, тот, который приходил ночью.
— Никто сюда ночью не приходил…
Теперь она выглядела растерянной, как будто и в самом деле не знала, о чём идёт речь.
— Не приходил, значит? — прищурилась я. — А кто печенье со стола сожрал?
— Печенье я доела, — потупила глаза Алинка. — И колбасу тоже. Мне было скучно ждать твоего деда, вот и пыталась скрасить досуг. Два чайника чая выпила, представляешь?…
— Эх… Ну, ничего страшного, мне не жалко. Для тебя — не жалко. Вот если бы это был он, — тогда да…
— Вообще-то ночь прошла на редкость тихо, — подытожила Алинка. — Я сидела и читала… ну, ещё и ела немного. А больше ничего не было. Ты с вечера как завалилась спать, так и дрыхла до самого утра.
Услышанное было для меня откровением.
— Так, значит, не было никакого Майкла? — еле смогла выговорить я.
— Значит, не было. Выходит, это тебе приснилось, — и он, и дед…
— Но… этого просто не может быть. Я же помню, как ты меня разбудила. Мне снился совсем другой сон, — о том, как я шла вдоль ручья, — и встретила Плутонию… и деда. А потом ты перерезала мне горло. А потом я проснулась от того, что ты трясла меня за плечо… — я чувствовала, что мои слова звучат неубедительно, но ничего не могла с собой поделать.
— Ложное пробуждение… кажется, так это называется, — сказала Алинка тоном врача, сошедшего со страниц медицинского справочника.
— Ну ладно, — согласилась я, подумав. — Пусть всё так, как ты говоришь. В этот раз, предположим, ты съела колбасу и печенье, — а раньше? Кто суп съел вчера? Кто поставил его на плиту, разогрел, кто хлебными крошками пол засыпал? Такое не в первый раз случается…
— Не знаю. Возможно, ты сама и съела. Может, ты лунатик? Спишь и ходишь во сне… А возможно, никто не ел. Может быть, тебе это приснилось. Ты же сон от яви не отличаешь, — мы с тобой убедились сегодня. — Алинка немного подумала и продолжала: — Твоя беда в том, что утром ты начисто забываешь момент пробуждения. Не всегда, — но и этого хватает, чтобы превратить жизнь в кошмар… Ты встаёшь, готовишь себе завтрак, собираешься на работу, — и совершенно не помнишь, когда именно ты проснулась, где кончается сон и начинается явь. Дед приходит к тебе во сне, ты во сне его убиваешь, режешь труп, прячешь куски на балконе… или где там ещё, — и они каждый раз исчезают, когда начинается день! Вспомни: ведь так? Ты ведь только по ночам их видишь?
— Да, только ночью и в сумерках, — упавшим голосом произнесла я. — Пока не светит солнце.
Повисло неловкое молчание. Я старалась не смотреть Алинке в глаза; мне было стыдно, — как будто я совершила какой-то на редкость гадкий поступок. Я заставила её поверить в визиты мёртвого деда, притащила сюда, — и всё кончилось пшиком, — бесславно и глупо…
— Но однажды, — когда приходил отец Николай, — я видела деда днём. Вернее, его лицо. Расплывчатое, в дымке, — вспомнила я. — И старуху с клыками. И бесов. Они говорили со мной…
— Галлюцинация, — уверенно констатировала Алинка.
— Значит, вчера мне тоже всё приснилось? Выходит, дед ко мне не приходил, на Плутонию с клюкой не бросался, она не убегала в подвал, а Барсик мирно проспал всю ночь где-нибудь на скамейке? Так, что ли?
— Этого я не знаю. То, что дед не приходил, — это точно, а вот что было с Тонькой… Мы ведь не знаем, когда именно ты проснулась. Возможно, дед померещился тебе ночью, ты встала, открыла дверь, Тонька выскочила в коридор и сбежала… а дальше всё было так, как ты рассказывала. А может быть, тебе приснилась вся эта история, от начала до конца, и Тонька в подвале не была. Жаль, она рассказать не может… Если хочешь, спроси Леонидовну: ловили вы с ней кошку или нет?
— Легко сказать: спроси… Она же решит, что я ненормальная! — испугалась я. — Расскажет всему подъезду. У неё язык, как помело.
— Ну, тогда подожди пару месяцев. Если у Тоньки будут котята, — значит, всё правда, а если нет, — то тут бабка надвое сказала… Только тогда я, наверное, вашего Барсика домой возьму. Давно хочу котят. — Алинка мечтательно улыбнулась, представив своё хвостатое семейство: счастливую мать Плутонию и несколько чёрных комочков, прижавшихся к её тёплому боку…
— Что же мне теперь делать?
Этот вопрос тревожил меня больше всего. Мне было неприятно, что я опозорилась перед Алинкой, наврав ей с три короба, — хотя и ненамеренно, — но самое ужасное было не в этом, — а в том, что следующей ночью дед, возможно, придёт опять. И в другие ночи тоже. Плевать, что это сон, — от того, что я это знаю, мне не станет менее страшно…
— А зачем ты читаешь, если знаешь, что там написано?
— Иногда не мешает немного освежить память, — сказала она, любовно гладя чёрную обложку.
— Ну, как прошёл остаток ночи? Как спала? Не приходил Майкл? Я всё думала: а вдруг он опять вернётся… — забросала я её вопросами.
Алинка захлопнула книгу и смотрела на меня непонимающими чёрными глазами.
— Какой Майкл? — спросила она.
— Ну, тот, который приходил ночью.
— Никто сюда ночью не приходил…
Теперь она выглядела растерянной, как будто и в самом деле не знала, о чём идёт речь.
— Не приходил, значит? — прищурилась я. — А кто печенье со стола сожрал?
— Печенье я доела, — потупила глаза Алинка. — И колбасу тоже. Мне было скучно ждать твоего деда, вот и пыталась скрасить досуг. Два чайника чая выпила, представляешь?…
— Эх… Ну, ничего страшного, мне не жалко. Для тебя — не жалко. Вот если бы это был он, — тогда да…
— Вообще-то ночь прошла на редкость тихо, — подытожила Алинка. — Я сидела и читала… ну, ещё и ела немного. А больше ничего не было. Ты с вечера как завалилась спать, так и дрыхла до самого утра.
Услышанное было для меня откровением.
— Так, значит, не было никакого Майкла? — еле смогла выговорить я.
— Значит, не было. Выходит, это тебе приснилось, — и он, и дед…
— Но… этого просто не может быть. Я же помню, как ты меня разбудила. Мне снился совсем другой сон, — о том, как я шла вдоль ручья, — и встретила Плутонию… и деда. А потом ты перерезала мне горло. А потом я проснулась от того, что ты трясла меня за плечо… — я чувствовала, что мои слова звучат неубедительно, но ничего не могла с собой поделать.
— Ложное пробуждение… кажется, так это называется, — сказала Алинка тоном врача, сошедшего со страниц медицинского справочника.
— Ну ладно, — согласилась я, подумав. — Пусть всё так, как ты говоришь. В этот раз, предположим, ты съела колбасу и печенье, — а раньше? Кто суп съел вчера? Кто поставил его на плиту, разогрел, кто хлебными крошками пол засыпал? Такое не в первый раз случается…
— Не знаю. Возможно, ты сама и съела. Может, ты лунатик? Спишь и ходишь во сне… А возможно, никто не ел. Может быть, тебе это приснилось. Ты же сон от яви не отличаешь, — мы с тобой убедились сегодня. — Алинка немного подумала и продолжала: — Твоя беда в том, что утром ты начисто забываешь момент пробуждения. Не всегда, — но и этого хватает, чтобы превратить жизнь в кошмар… Ты встаёшь, готовишь себе завтрак, собираешься на работу, — и совершенно не помнишь, когда именно ты проснулась, где кончается сон и начинается явь. Дед приходит к тебе во сне, ты во сне его убиваешь, режешь труп, прячешь куски на балконе… или где там ещё, — и они каждый раз исчезают, когда начинается день! Вспомни: ведь так? Ты ведь только по ночам их видишь?
— Да, только ночью и в сумерках, — упавшим голосом произнесла я. — Пока не светит солнце.
Повисло неловкое молчание. Я старалась не смотреть Алинке в глаза; мне было стыдно, — как будто я совершила какой-то на редкость гадкий поступок. Я заставила её поверить в визиты мёртвого деда, притащила сюда, — и всё кончилось пшиком, — бесславно и глупо…
— Но однажды, — когда приходил отец Николай, — я видела деда днём. Вернее, его лицо. Расплывчатое, в дымке, — вспомнила я. — И старуху с клыками. И бесов. Они говорили со мной…
— Галлюцинация, — уверенно констатировала Алинка.
— Значит, вчера мне тоже всё приснилось? Выходит, дед ко мне не приходил, на Плутонию с клюкой не бросался, она не убегала в подвал, а Барсик мирно проспал всю ночь где-нибудь на скамейке? Так, что ли?
— Этого я не знаю. То, что дед не приходил, — это точно, а вот что было с Тонькой… Мы ведь не знаем, когда именно ты проснулась. Возможно, дед померещился тебе ночью, ты встала, открыла дверь, Тонька выскочила в коридор и сбежала… а дальше всё было так, как ты рассказывала. А может быть, тебе приснилась вся эта история, от начала до конца, и Тонька в подвале не была. Жаль, она рассказать не может… Если хочешь, спроси Леонидовну: ловили вы с ней кошку или нет?
— Легко сказать: спроси… Она же решит, что я ненормальная! — испугалась я. — Расскажет всему подъезду. У неё язык, как помело.
— Ну, тогда подожди пару месяцев. Если у Тоньки будут котята, — значит, всё правда, а если нет, — то тут бабка надвое сказала… Только тогда я, наверное, вашего Барсика домой возьму. Давно хочу котят. — Алинка мечтательно улыбнулась, представив своё хвостатое семейство: счастливую мать Плутонию и несколько чёрных комочков, прижавшихся к её тёплому боку…
— Что же мне теперь делать?
Этот вопрос тревожил меня больше всего. Мне было неприятно, что я опозорилась перед Алинкой, наврав ей с три короба, — хотя и ненамеренно, — но самое ужасное было не в этом, — а в том, что следующей ночью дед, возможно, придёт опять. И в другие ночи тоже. Плевать, что это сон, — от того, что я это знаю, мне не станет менее страшно…
Страница 10 из 12
