Покровитель

Рита открыла дверь и обомлела. Он явно применил чары расширения пространства, так что маленькая, тесная комнатка стала в два раза больше. Вместо ванны — мраморный бассейн, и стены выложены мрамором, в воздухе парят зажженные свечи, блюдо с фруктами, бутылка шампанского в ведерке со льдом и два бокала.

— Аб… — у Риты не было слов.

Он наполнил ванну водой, налил ароматной пены и привлек Риту к себе.

— Иди ко мне…

Это был сказочный вечер. Абраксас взмахом волшебной палочки притягивал то бутылку и бокалы, то фрукты, они сидели в ванне, ели и пили, время от времени прерываясь, чтобы заняться любовью. Рита, ошеломленная и счастливая, смеялась, когда он, гладя ее по мокрым волосам, предложил искупать ее в шампанском.

— Нет, Аб, давай лучше его выпьем…

— Ты можешь выпить целую ванну шампанского? Мерлин! Хотя… один мой двоюродный дедушка — его анимагической формой был конь — любил пить огденское из ведра, причем требовал, чтобы ему наливали полное.

Когда они, наконец, вылезли из воды, Абраксас с сожалением сказал:

— Увы, я не могу все так оставить навсегда — в маггловском доме это приведет к отключению электричества…

Потом, когда они перешли в комнату и устроились на диване — Малфой завернулся в большое полотенце на манер римской тоги и действительно напоминал сейчас кого-то из императоров — он вдруг спросил:

— А все-таки, как вышло, что твой Аберкромби подбил тебя на такое? Что, так и сказал — мол, раз ты любовница Малфоя, так залезь как-нибудь к нему в стол, пока старый дурак мух ловит, и просмотри его бумаги? И ты согласилась? Ты понимала, что под Азкабан могла бы меня подвести? Если бы я был в чем-то замешан?

— Нет, он не так сказал… — покраснела Рита. — О том, чтобы залезть в стол, вообще речи не было. Он просто говорил, что мне, как женщине, тем более, близкой к тебе, легче узнать что-нибудь… Что ты можешь когда-нибудь проговориться… И про Азкабан он не говорил, а я не думала об этом… По правде говоря, я не могу представить тебя в Азкабане — это как… как если небо на землю упадет. И я… ты знаешь, я ни о чем таком не думала… Мне просто самой стало жутко интересно, вдруг у тебя есть какие-нибудь страшные тайны… и про Того-Кого-Нельзя-Называть…

Малфой расхохотался.

— Страшные тайны… Надо же! Какие вы еще дети…

— А когда я увидела того гостя на свадьбе… Кстати, кто это был, ты мне так и не скажешь, конечно?

— Я тебе уже сказал — иностранец. Дон Томмазо Энигмо. Его имя неизвестно широкой публике, но в своей области он достиг совершенства. Однако журналистов он не жалует, так что не проси, не представлю… А что вообще Аберкромби про меня говорил? Не бойся, расскажи, мне интересно. Я хочу знать, почему я этой публике так не нравлюсь.

— Ну… он говорил, что такие, как ты, присвоили себе право решать за других людей. Что судьба общества должна зависеть от каждого гражданина, а не от кучки богатых и влиятельных…

Малфой задумчиво смотрел перед собой. Потом заговорил:

— Вот как… Судьбу общества, значит, решать хотят? А отвечать за свои решения они хотят? Одно от другого неотделимо. Видишь ли, Рита… в том-то и дело, что большинство людей ответственности не хочет. Люди как раз таки желают, чтобы ответственность на себя взял кто-то другой. Так было — и так будет. И никакие революции этого не изменят, всегда будут те, кто решает, и те, за кого решают. Не мы с тобой это придумали. И в этом нет ничего плохого, потому что каждый человек хорош, когда он на своем месте. Обычный, средний человек живет своими мелкими, личными заботами и интересами. Правда, мелкими они кажутся только тем, кто привык на все смотреть с высоты «общего блага». Никакого общего блага не существует, это все бессовестное надувательство. Для человека имеет значение его собственная жизнь, его семья, его дело… И когда свое, личное под угрозой — вот тогда человек способен и на подвиг, и на злодейство… Когда война идет за алтари и очаги… Что? — спросил он, заметив, что Рита смотрит на него, замерев и приоткрыв рот.

— Красиво сказано.

— Запиши, — серьезным тоном посоветовал он, но в глазах затеплилась усмешка. — Заведи себе блокнот: «Так говорил Заратустра».

— Заратустра? Это что-то из Ницше?

— Ох, Рита… Ну, хорошо, хоть о Ницше что-то слышала. А Заратустра… Чему теперь только в Хогвартсе учат? Что ты из истории магии помнишь?

— Гоблинские войны, в основном… Да, и введение Статута, конечно.

— Гоблинские войны — это хорошо, но мало. Заратустра — один из величайших магов древности, живший в Персии три тысячи лет назад. Магглы на его родине считают Заратустру пророком. А Ницше собственно к Заратустре отношения не имеет. Он был сквибом, оттого и с ума сошел. Но писал этот немец красиво… — Малфой ненадолго задумался, потом снова обратился к Рите: — Так что там еще Аберкромби говорил?

— Он говорил, что, пока такие, как ты, вертят Министерством, как хотят, все будет идти только хуже и хуже… И что нечистокровному невозможно пробиться в жизни…