Покровитель

— С чего он это взял? У Дамблдора мать была грязнокровкой — кто-нибудь ему препятствовал, когда он еще в молодости избрался в Визенгамот? Наоборот, все аплодировали — такой талантливый юноша! Назови мне хоть один закон в Магической Британии, ущемляющий права грязнокровок! Другое дело, когда они лезут туда, где в силу своего происхождения, в силу того, что они жили и воспитывались в совершенно другом мире, мало что смыслят и больше вредят, чем пользы приносят… Да что говорить! Знаю я, чего они хотят. Просто поменяться с нами местами. Чтобы грязнокровки распоряжались, что может и чего не может делать чистокровный волшебник у себя дома, и чтобы в Визенгамоте сидели грязнокровки… да они уже там сидят! Этак мы и оглянуться не успеем, как лишимся всего, что веками создавали предки… Эти безродные выскочки не отказались бы прибрать к рукам и Малфой-мэнор, и другие наследственные владения… Заполучить власть и все богатства волшебного мира! И чтобы я если не в Азкабане сидел, то жил в таком сарае, в каком сейчас живет Уизли… Вот только я сарай превращу во дворец, у меня ума и сил хватит! А они — смогут ли они управлять лучше нас? Заметь — с тех пор, как с подачи Дамблдора и прочих магглолюбивых идиотов министром избрали грязнокровку — в стране покоя нет, все катится к дракклам! А виноват кто угодно — Темный Лорд, Малфой, Блэк… Мордред знает кто еще, но только не они!

— Не противоречишь ли ты сам себе? Ты говоришь, что «общее благо» — надувательство, но разве не ради общего блага ты действовал, когда был советником министра? — Рита уже приобрела профессиональную привычку задавать каверзные вопросы.

— А я не отделяю собственное благо от блага Магической Британии, — с лукавыми искорками в глазах отвечал Абраксас, и Рита снова не могла понять, шутит он или говорит серьезно. Но он тут же добавил: — Есть люди, которые по праву рождения стоят выше остальных. Они и должны управлять. И ответственность тоже лежит на них. На нас, то есть. Магическая Британия — это мы. Прежде всего — Священные двадцать восемь.

— Государство — это я, — поддразнила его Рита.

— Так говорил король, и был совершенно прав. Так было всегда, так должно быть и впредь. Когда нарушается естественный порядок вещей, все идет наперекосяк. Сейчас нас оттесняют от власти, всякая шваль наверх лезет… Но мы еще посмотрим, кто кого… И ты мне поможешь, Рита.

Она молча кивнула.

После этого дня рождения — лучшего в жизни Риты — они стали в полном смысле слова союзниками. Абраксас, как и предупреждал, время от времени заказывал ей статьи, где она должна была хвалить либо ругать того или иного министерского чиновника. Материал для статей он предоставлял сам. Варнава Кафф теперь относился к Рите с уважением и наиболее перспективные задания поручал ей. А вот Грегори Аберкромби Риту откровенно презирал, называя ее за глаза (впрочем, Рите об этом очень скоро стало известно, мир не без добрых людей) «представительницей сразу и первой, и второй древнейших профессий». Сам Аберкромби по-прежнему писал статьи и очерки, в которых, как он говорил, «пытался пробудить совесть обывателей, вызвать у них чувство гражданской ответственности».

Рите, которая еще не забыла свои юные мечты — говорить людям правду о происходящем в стране, разоблачать злоупотребления, невзирая на лица, — было очень обидно, порой до слез. Малфой утешал ее: «На самом деле люди вовсе не хотят, чтобы им говорили правду. Им надо говорить то, что они хотят услышать. Нет, ты можешь и правду донести до них — но нужно знать, как это делать. А главное — точно знать, зачем тебе это нужно».

Рита любила его слушать. Цинизм в его речах сочетался со здравым реализмом и жизненным опытом, которым он охотно с нею делился. Но в то же время ей казалось, что Абраксас не до конца доверяет ей. Хотя у Риты уже давно и в мыслях не было действовать против него.

Три года прошло после свадьбы Люциуса. И вот, наконец, Малфой попросил ее о помощи в по-настоящему серьезном, и даже, может быть, опасном деле — он намерен свалить Крауча, и без нее ему никак не обойтись.

На следующий день после разговора о Крауче Абраксас отправился в Визенгамот. Рита в облике жука сидела на его правом плече, спрятавшись за завесой густых светлых волос. Она впервые заметила, что Абраксас уже почти наполовину седой — просто в его волосах, отливающих платиной, седина почти не заметна.