Полигон

И он обрушился на скорчившееся тело, раз за разом нанося удары ножом, кулаком свободной руки, здоровым коленом, головой… Человек под ним хрипел, в лицо брызгало что-то горячее, соленое, и Миша, окончательно утратив самоконтроль, вцепился в противника зубами, ища его и без того уже располосованное горло. Самец человека самоутверждался, мстил за испытанный им страх, за то, что посмели тронуть его самочку. Пальцы нащупали раскрытый в беззвучном крике рот — и рванули, растянув мышцы и связки челюсти, но оторвать ее все же не смогли…

Обессилев, Миша повалился в траву рядом со все еще слабо подрагивающим телом. До него мало-помалу начало доходить, что только что он своими руками убил человека, пусть даже сошедшего с ума или подчинившегося демону, но он не ощущал ни вины, ни сожаления, ни сострадания к своей жертве. Только бесконечную пустоту внутри, черную дыру, в которую проваливалась любая мысль, не успев возникнуть. Миша провел по лицу — противно… Холодная липкая кровь пропитала волосы, и они прилипли к черепу. Его подташнивало. Сердце понемногу сбавляло ритм, его стук, звучащий в ушах набатом, стихал, уступая место окружающей тишине…

— Ну вот и все, все хорошо… Не надо больше кричать, ладно? — Голос Тани звучал совсем рядом — негромкий, спокойный, родной. — Ну вот ты и успокоился… Не волнуйся, засыпай, все в порядке. Нас с тобой уже никто не тронет. Мы уже отдали все, что от нас было нужно. — В ответ девушке раздалось обреченное бессмысленное бормотание сумасшедшего Антона. — Да, все хорошо. Скоро все кончится. Это ведь не может продолжаться долго…

Миша попробовал подняться на ноги, но обнаружил, что подрагивающие от перенапряжения мышцы не хотят ему повиноваться. Все тело мелко, противно тряслось. Видимо, так себя чувствует паровозик с игрушечной железной дороги, у которого вот-вот сядет батарейка. Миша пополз в ту сторону, откуда звучал голос…

И через пару метров наткнулся на что-то, упруго подавшееся под его пальцами. Стена палатки. Он пополз вокруг, не отрывая пальцев от туго натянутой прорезиненной ткани, чтобы палатка снова никуда не исчезла, по спине проехалась нейлоновая растяжка, и за углом его взору открылась примятая трава, освещенная падающей из расстегнутого полога тусклой полосой света.

На глаза сами навернулись слезы. Внутренне замирая, он отодвинул полог…

Девушка сидела на коленях рядом со связанным Антоном и гладила его по голове забинтованной ладонью. Тот довольно пускал слюни, расслабленно улыбаясь.

— Не надо больше кричать, пожалуйста. Ты меня пугаешь… Кто здесь?

— Это я, Таня. Всего лишь я… — Девушка облегченно улыбнулась. Ее глазницы скрывал бинт, еще один прикрывал зашитую щеку, и Миша с болью вспомнил ее прежнюю улыбку — светлую и открытую.

— Ты меня напугал. Обними меня, пожалуйста… — Миша протянул к ней руки, и Таня прижалась к нему, доверчивая и беспомощная. Сердце парня зашлось от нежности и жалости. — Тебе… Тебе не противно? Теперь, со мной…

Миша не дал ей договорить, заставив ее замолчать поцелуем.

— Нет, не противно. Я тебя люблю.

— Любишь или жалеешь? Если тебе меня жалко — уходи. Незачем тебе жизнь портить с калекой.

— Глупыш… Не болтай ерунды. — Голос его дрогнул. — Естественно, мне очень жаль. Но я люблю тебя, слышишь?

— Ты что, плачешь? — Она нашла его лицо, провела кончиками пальцев. — У тебя на щеках что-то липкое…

— Это кровь, Танюша. Всего лишь кровь.

— Ты ранен?

— Нет. Это не моя… — Он боялся следующего вопроса, но Таня все поняла и снова спряталась у него на груди.

— Кольчуга…

— Да, да, сейчас сниму…

— Не надо. Не отпускай меня. Я боюсь одна. Просто держи…

За стенами палатки все так же тихо лежала ночь, под покровом которой осталось растерзанное тело Сергея.

Три костра во тьме, пятнадцать перепуганных людей… Три шарика света, разделенные полупрозрачной черной дымкой. И молчание — а о чем говорить? Зачем слова, когда и так все ясно… Ольга и предположить не могла, что для нее все кончится так страшно и неожиданно. Естественно, точно знать она не могла, но очень надеялась, что доживет до преклонных лет, у нее будет несколько детей, внуки, небольшой домик за городом, и в нем обязательно будет камин, чтобы долгими зимними вечерами, погасив свет, сидеть, укрывшись пледом, и смотреть в огонь, прислушиваясь к песням ветра, звучащим в трубе. А вокруг дома — небольшой сад, чтобы каждое лето в нем росли цветы, не важно — какие. И неизвестно почему, ей очень сильно хотелось, чтобы над окном ее спальни устроили гнездо ласточки.

Вместо этого — полигон, черный туман и пробирающая до костей холодная сырость. И смерть, сужающая круги у огня, предвкушающая добычу. Ольга никак не могла отделаться от ощущения тяжелого взгляда, направленного в ее спину. Она обернулась…

— Что, Оль? — Паша с беспокойством посмотрел на поднявшуюся девушку.

— Паш, давай пересядем. Я не могу, когда эта темнота за спиной. Мне страшно.