Несколько раз она брала веревку и подходила к спящему сыну. Долго стояла или сидела у изголовья, всматривалась в его лицо. Такое ясное, безмятежное, ласковое.
5 мин, 54 сек 14417
Из РОНО пришла комиссия, обследовала материальное положение семьи. Дурит мамаша. Сын ухожен, сама непьющая. Какой еще интернат? Тут хватает хлопот с детьми, у которых матери лишены родительских прав.
— Подожди, сынок тебе еще такое устроит! — злорадствовал бывший муж, регулярно навещавший семью с требованием раздела жилплощади.
После весенних каникул Сергей не пошел в школу. Проходили неделя, другая, ни слезы, ни угрозы не действовали.
— Тот день выдался солнечным, теплым, — вспоминает Полина Дорошук, уже будучи подсудимой.
— Я сказала Сереже, что надо съездить в больницу. Он жаловался на горло.
Мы поехали на автобусе, вышли на конечной остановке, у областной больницы. Рядом — лес. Говорю, пойдем погуляем вначале, подышим воздухом, послушаем птиц. Он обрадовался. Зашли в лес. В самую глубь. Отыскали поляну. Вижу, посреди нее большая и глубокая лужа с талой водой. Ну, думаю, туг я тебя, сынок, и утоплю. Села на бережку, а у самой руки трясутся. Боюсь, что не одолею его. Вымахал ростом чуть не с меня. Крепкий. Часа два сидела, не могла сообразить, как к нему подступиться. А он разжег костер, гонялся за птицами, собирал хворост. И вдруг подходит и говорит: «Мама, у меня голова разболелась. Пошли отсюда». Я вспомнила, что у меня таблетки с собой. Снотворные. Вытащила сразу три таблетки. На, говорю, выпей все, голова пройдет. Он проглотил их. Я рассчитывала, что он уснет, и я его спящего утоплю. Где-то через полчаса таблетки подействовали. Сережа стал сонливым, шатался, когда шел, но не засыпал. Говорю, выпей еще таблеток. Не хочет. Вялый такой, все падал. Говорю: сынок, иди, помой руки в луже, вода чистая, покушаем и поедем. Он пошел к луже, наклонился, я подошла следом и толкнула его в спину. Он упал лицом в лужу. Пытался опереться на руки, подняться. Но я прижала его голову и, несмотря на то, что от холодной воды сводило руки, держала его, пока не перестал дергаться.
Следователь перебирает снимки ее мертвого сына. Мокрый импортный спортивный костюм, выпученные глаза мальчишки. Дорошук безразлично наблюдает, молчит.
— И что потом?
— Ничего. Посидела, вышла к посту ГАИ, сказала, что убила сына. Муж этого ребенка не хотел, вот его и не стало. Правда, я говорила, что сделаю что-нибудь с собой, а сделала с сыном.
— Не сожалеете?
— Сожалею. Но если бы меня вернули в ту обстановку опять, сделала бы то же самое. Невыносимая жизнь. Да и я больная. Нормальный человек такого не сделает. Стыдно признаться, но мне стало спокойнее на душе. Все позади.
— А суда, тюрьмы не боитесь?
— Здесь мне лучше, чем дома.
— Могут же расстрелять…
— Я верю в гороскоп. Сережа по гороскопу стрелец, а я — телец. А там написано, что стрелец для тельца — смерть. Сережа — моя смерть.
— Подожди, сынок тебе еще такое устроит! — злорадствовал бывший муж, регулярно навещавший семью с требованием раздела жилплощади.
После весенних каникул Сергей не пошел в школу. Проходили неделя, другая, ни слезы, ни угрозы не действовали.
— Тот день выдался солнечным, теплым, — вспоминает Полина Дорошук, уже будучи подсудимой.
— Я сказала Сереже, что надо съездить в больницу. Он жаловался на горло.
Мы поехали на автобусе, вышли на конечной остановке, у областной больницы. Рядом — лес. Говорю, пойдем погуляем вначале, подышим воздухом, послушаем птиц. Он обрадовался. Зашли в лес. В самую глубь. Отыскали поляну. Вижу, посреди нее большая и глубокая лужа с талой водой. Ну, думаю, туг я тебя, сынок, и утоплю. Села на бережку, а у самой руки трясутся. Боюсь, что не одолею его. Вымахал ростом чуть не с меня. Крепкий. Часа два сидела, не могла сообразить, как к нему подступиться. А он разжег костер, гонялся за птицами, собирал хворост. И вдруг подходит и говорит: «Мама, у меня голова разболелась. Пошли отсюда». Я вспомнила, что у меня таблетки с собой. Снотворные. Вытащила сразу три таблетки. На, говорю, выпей все, голова пройдет. Он проглотил их. Я рассчитывала, что он уснет, и я его спящего утоплю. Где-то через полчаса таблетки подействовали. Сережа стал сонливым, шатался, когда шел, но не засыпал. Говорю, выпей еще таблеток. Не хочет. Вялый такой, все падал. Говорю: сынок, иди, помой руки в луже, вода чистая, покушаем и поедем. Он пошел к луже, наклонился, я подошла следом и толкнула его в спину. Он упал лицом в лужу. Пытался опереться на руки, подняться. Но я прижала его голову и, несмотря на то, что от холодной воды сводило руки, держала его, пока не перестал дергаться.
Следователь перебирает снимки ее мертвого сына. Мокрый импортный спортивный костюм, выпученные глаза мальчишки. Дорошук безразлично наблюдает, молчит.
— И что потом?
— Ничего. Посидела, вышла к посту ГАИ, сказала, что убила сына. Муж этого ребенка не хотел, вот его и не стало. Правда, я говорила, что сделаю что-нибудь с собой, а сделала с сыном.
— Не сожалеете?
— Сожалею. Но если бы меня вернули в ту обстановку опять, сделала бы то же самое. Невыносимая жизнь. Да и я больная. Нормальный человек такого не сделает. Стыдно признаться, но мне стало спокойнее на душе. Все позади.
— А суда, тюрьмы не боитесь?
— Здесь мне лучше, чем дома.
— Могут же расстрелять…
— Я верю в гороскоп. Сережа по гороскопу стрелец, а я — телец. А там написано, что стрелец для тельца — смерть. Сережа — моя смерть.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
Страница 2 из 2
