Полонская принцесса

А мысли Агнешки тем временем панически метались. «Красивый… боже мой, до же чего же он красивый! Андрусь с Юзеком дураки… Впрочем, как и все мальчишки. Но… но»… Всю свою жизнь Агнешка, от природы обладая живым и довольно дерзким характером, помноженным на естественное самомнение урожденной принцессы, искренне считала себя весьма хорошенькой, более чем достойной любого принца. Однако сейчас она казалась себе едва ли не дурнушкой, ибо никогда еще ей не приходилось встречать людей, подобных альвийскому принцу. Ни разу не сталкивалась она с красотой такого рода: утонченной и возвышенной. Изредка бросая взгляд из-под полуопущенных век, Агнешка дивилась на подобные первым лучам весеннего солнца локоны, на тонкую кожу, нежно-розовую, какая бывает только у по-настоящему белокурых людей, на огромные голубые глаза под пусть светлыми, но все же густыми ресницами. Тонкая линия носа истинно классического профиля оканчивалась идеально ровным кончиком, без малейших признаков курносости, после чего изящной впадинкой переходила в губы безупречного рисунка. Кротость, мягко светившаяся в глазах заграничного принца, куда больше пристала бы девушке, однако достаточно резко очерченная нижняя челюсть и неожиданно твердый подбородок не давали ни малейшего повода для сомнений: перед Агнешкой находится именно юноша. Ко всему прочему ее голову ни разу не посетила оценочная мысль: нравится ей то, что она видит, или нет. Облик, сияющий перед Агнешкой, напоминал ангелов с настенных росписей, эта красота воспринималась как нечто абсолютное, без учета личных симпатий.

Она не слушала, как отец расспрашивает его про дорогу, а тот отвечает — негромко, очень вежливо, немногословно… Впрочем, понимала Агнешка их с пятое на десятое: способностью к языкам она не блистала, поэтому, хотя матушка и ратовала за хорошее образование для дочери, батюшка настоял, что альвийский язык дочери будет куда нужнее латыни. Все-таки в чужой стране ей жить, с чужими людьми общаться — так пусть хоть без проблем она будет понимать их, а они — ее.

«Он вообще понял, что я поздоровалась с ним на его языке? — внезапно обеспокоилась Агнешка. — А вдруг я говорила так ужасно, что он ни слова не разобрал?» И она бросила на юношу еще один быстрый взгляд. Тот выглядел довольно скованным, будто не на семейном завтраке сидел, а на званном ужине в самой что ни на есть официальной обстановке. Прямой как палка, плечи расправлены, подбородок вздернут — словно не гость за столом, а солдат на плацу.

От этого сравнения, рожденного ее собственным разумом, Агнешка едва не фыркнула вслух. Конечно, этот юноша в кардинальской мантии менее всего был похож на солдата. Однако отчего же у него такой вид, будто это его, а вовсе не ее собираются увозить из родного дома на чужбину?

А Робер тем временем пытался не растерять остатки самообладания. В какой-то момент ему даже пришла в голову мысль, а не проверяют ли его выдержку? Отец ведь посылал гонцов, предупреждающих о прибытии посольства: кто знает, не просил ли он в одном из своих посланий испытать своего сына? Что отец говорил о взрослении, об ответственности, об умении держать себя и не теряться в критических ситуациях? Правда, у короля Эжена напрочь отсутствовало чувство юмора, однако, под таким углом зрения, речь шла вовсе не о розыгрыше, а об очередном этапе образования. Возможно, королю Любомиру, с которым их связывали не только политические договоры, но и личные теплые отношения, доверили провести эту финальную проверку?

И юноша заставил себя подтянуться, усилием воли стараясь не ударить в грязь лицом. Принцы не тараторят впопыхах, он вполне имеет право перед каждым ответом перевести дыхание и отвечать вдумчиво, размеренно, по существу… Меньше говорить и больше слушать — таков основной принцип достойного общения, и Робер ухватился за него, как за спасительную соломинку.

Королю Любомиру же чем дальше, тем больше казалось, что он ведет не беседу, а допрос. У него создавалось впечатление, будто он вытягивает из собеседника слова клещами, так медленно и едва ли не неохотно отвечал тот на вполне безобидные вопросы. «До чего же зажатый молодой человек, — не роняя своей обычной благожелательный улыбки, с огорчением думал полонский монарх. — Эугениуш в детстве тоже таким был, но к возрасту этого юноши уже выправился. Интересно, мне все-таки удастся его разговорить, или же он окончательно замкнется в себе?»

Завтрак подошел к концу, и семейство отправилось по своим делам. Сорвались с места мальчишки. Сделав легкий поклон, упорхнула принцесса Агнешка — она, похоже, вообще не умела ходить, только летала. Улыбнувшись мужу и гостю, с достоинством удалилась королева, уводя за собой младшую дочь. А король предложил принцу-кардиналу перейти в кабинет. Робер, наивно надеявшийся, что после завтрака его отпустят, понял, что передышки не будет. Он постарался взять себя в руки и решительно отправился за Любомиром.