Фандом: Ориджиналы. Со времен «Брачной лихорадки» прошло 18 лет. У короля Эжена подросли собственные сыновья-близнецы, и вот однажды младший из них едет в соседнее королевство, чтобы привезти старшему давно сговоренную невесту. Это его первое дипломатическое задание, на нем кардинальская сутана — и ему неполных семнадцать лет. Чем встретит его чужой непривычный двор, какой окажется маленькая полонская принцесса?
98 мин, 52 сек 12810
Вы к такому непривычны, а у нас королей выбирают на заседании Сейма. Есть несколько достойных семей, и теоретически из каждой могут выбрать нового короля после смерти предыдущего. Да только вот беда: выборы должны проходить в Левове, а как отойти от границы, если там еще одна армия стоит? Не скажешь ведь: «Подождите несколько месяцев, мы вернемся, когда уладим все дела». Да и кому говорить, кому командовать? Приказ войскам должен отдавать король — а короля-то и нет. Я, конечно, всегда знал, что должен наследовать отцу. Корону носил и он, и мой дед… Сказать по правде, Лещинские уже привыкли видеть в полонской короне свою собственность. Но отстаивать свои права я собирался в совершенно ином месте в совершенно иное время! И уж точно никак не застряв в грязи среди вооруженных до зубов людей.
Скрывать не буду: я растерялся. Единственное, что я сразу сообразил сделать, — это вызывать к себе из ближайшего городка супругу с детьми. Агнешке тогда было всего пять лет, а Анджею два года… и все же я предпочитал увидеть их в нашем болоте, нежели захваченными кем-нибудь из не в меру ретивых… гхм… кандидатов.
Король Любомир откинулся на спинку кресла и, упершись локтями в подлокотники, соединил кончики пальцев. Робер совсем притих, будто ребенок, слушающий захватывающую сказку. «Он такой юный, — со странной печалью подумал Любомир. — Эугениуш даже в детстве выглядел маленьким взрослым, а этот и в шестнадцать, похоже, настоящее дитя… Бог иногда любит пошутить» Вслух, однако, продолжил рассказ:
— В критических ситуациях самое главное — это не забывать, что Господь не посылает нам таких испытаний, из каких мы не смогли бы выйти с честью. Если не хватает собственных сил, то надо оглядеться вокруг: обязательно найдется кто-то, способный оказать поддержку, стать опорой или же путеводной звездой. Меня в тот раз спасли два человека. Первому сам бог велел встать на мою сторону: это был мой тесть. Он поставил свои войска на мою защиту и снабдил меня средствами, чтобы я мог заплатить моим воинам и собственно королевским наемникам… которых, впрочем, всегда было меньшинство. Но все вместе выглядели уже внушительной силой, с которой другие магнаты не могли не считаться. А вторым человеком, спасшим меня, возможно, в еще большей степени, был Эугениуш. Он с самого начала вел со мною переговоры как с королем, и это, естественно, наводило остальных на мысль, что с другим правителем мира может и не быть… Но самое главное — одной из статей договора стало условие о заключении брака альвийского дофина с полонской принцессой. Принцессой! — Любомир вскинул руку с поднятый указательным пальцем. — Да к тому же и помолвку прямо там и отпраздновали: дочка при мне была, вас Эугениуш срочно вызвал… Вы помните, ваше высочество?
Разумеется, Робер помнил. Не так хорошо и ясно, как помнят взрослые, но так образно и эмоционально, как запоминают события лишь дети. Он помнил страдания Ришара о том, что их, уже таких совсем больших — целых шесть лет! — не взяли на войну, ведь если бы взяли, то они бы уж показали этим полонцам! Помнил собственную тоску: он очень скучал по отцу, он так ждал теплых месяцев, чтобы поехать в летний дворец, где у отца будет время видеться с ними не пару раз в неделю, а каждый день — а в результате отец совсем уехал… От отчаянья Робер полностью поддерживал брата в его сумасбродных планах, они даже почти совершили побег — почти, ибо им не удалось уйти дальше дворцового парка. Юный принц-кардинал не смог сдержать улыбки, вспоминая, как громко возмущался Ришар, когда их чуть ли не волоком тащили обратно под уговоры и увещевания, обещания и мольбы.
— Когда нам сказали, что мы едем к отцу, то мы были очень счастливы, — произнес Робер своим обычным, ничуть не напряженным голосом. — Правда, когда Ришар узнал, что его везут не воевать, а жениться, то испытал глубочайшее разочарование. Он говорил, что, так и быть, согласен взять в жены принцессу, но только после того, как захватит ее королевство.
Юноша в ужасе запнулся на этих словах, но король Любомир уже хохотал как мальчишка.
— Так и сказал? — едва отсмеявшись и вытирая невольно выступившие слезы, произнес монарх так и не захваченного королевства. — Воинственный юноша. Я рад, что Эугениушу удалось его переубедить.
Конечно же, удалось. Король Эжен и сейчас все еще умел управляться с казалось бы неукротимым старшим сыном, а уж в те годы и подавно.
Принц-кардинал помнил, как они сидели в палатке у отца, и тот держал их за руки. Ришар сжимал правую и говорил, говорил, говорил… А он, Робер, вцепился в левую и наслаждался, что они рядом, все вместе. И отец — он почему-то так и встал перед глазами — еще такой молодой, и улыбается им такой светлой и теплой улыбкой, какой теперь у него почти никогда не бывает. От этого воспоминания почти больно — и все равно невообразимо сладко.
— Только я не помню дождя, — Робер с трудом проглотил комок в горле и машинально затронул самую безобидную тему — погоду.
Скрывать не буду: я растерялся. Единственное, что я сразу сообразил сделать, — это вызывать к себе из ближайшего городка супругу с детьми. Агнешке тогда было всего пять лет, а Анджею два года… и все же я предпочитал увидеть их в нашем болоте, нежели захваченными кем-нибудь из не в меру ретивых… гхм… кандидатов.
Король Любомир откинулся на спинку кресла и, упершись локтями в подлокотники, соединил кончики пальцев. Робер совсем притих, будто ребенок, слушающий захватывающую сказку. «Он такой юный, — со странной печалью подумал Любомир. — Эугениуш даже в детстве выглядел маленьким взрослым, а этот и в шестнадцать, похоже, настоящее дитя… Бог иногда любит пошутить» Вслух, однако, продолжил рассказ:
— В критических ситуациях самое главное — это не забывать, что Господь не посылает нам таких испытаний, из каких мы не смогли бы выйти с честью. Если не хватает собственных сил, то надо оглядеться вокруг: обязательно найдется кто-то, способный оказать поддержку, стать опорой или же путеводной звездой. Меня в тот раз спасли два человека. Первому сам бог велел встать на мою сторону: это был мой тесть. Он поставил свои войска на мою защиту и снабдил меня средствами, чтобы я мог заплатить моим воинам и собственно королевским наемникам… которых, впрочем, всегда было меньшинство. Но все вместе выглядели уже внушительной силой, с которой другие магнаты не могли не считаться. А вторым человеком, спасшим меня, возможно, в еще большей степени, был Эугениуш. Он с самого начала вел со мною переговоры как с королем, и это, естественно, наводило остальных на мысль, что с другим правителем мира может и не быть… Но самое главное — одной из статей договора стало условие о заключении брака альвийского дофина с полонской принцессой. Принцессой! — Любомир вскинул руку с поднятый указательным пальцем. — Да к тому же и помолвку прямо там и отпраздновали: дочка при мне была, вас Эугениуш срочно вызвал… Вы помните, ваше высочество?
Разумеется, Робер помнил. Не так хорошо и ясно, как помнят взрослые, но так образно и эмоционально, как запоминают события лишь дети. Он помнил страдания Ришара о том, что их, уже таких совсем больших — целых шесть лет! — не взяли на войну, ведь если бы взяли, то они бы уж показали этим полонцам! Помнил собственную тоску: он очень скучал по отцу, он так ждал теплых месяцев, чтобы поехать в летний дворец, где у отца будет время видеться с ними не пару раз в неделю, а каждый день — а в результате отец совсем уехал… От отчаянья Робер полностью поддерживал брата в его сумасбродных планах, они даже почти совершили побег — почти, ибо им не удалось уйти дальше дворцового парка. Юный принц-кардинал не смог сдержать улыбки, вспоминая, как громко возмущался Ришар, когда их чуть ли не волоком тащили обратно под уговоры и увещевания, обещания и мольбы.
— Когда нам сказали, что мы едем к отцу, то мы были очень счастливы, — произнес Робер своим обычным, ничуть не напряженным голосом. — Правда, когда Ришар узнал, что его везут не воевать, а жениться, то испытал глубочайшее разочарование. Он говорил, что, так и быть, согласен взять в жены принцессу, но только после того, как захватит ее королевство.
Юноша в ужасе запнулся на этих словах, но король Любомир уже хохотал как мальчишка.
— Так и сказал? — едва отсмеявшись и вытирая невольно выступившие слезы, произнес монарх так и не захваченного королевства. — Воинственный юноша. Я рад, что Эугениушу удалось его переубедить.
Конечно же, удалось. Король Эжен и сейчас все еще умел управляться с казалось бы неукротимым старшим сыном, а уж в те годы и подавно.
Принц-кардинал помнил, как они сидели в палатке у отца, и тот держал их за руки. Ришар сжимал правую и говорил, говорил, говорил… А он, Робер, вцепился в левую и наслаждался, что они рядом, все вместе. И отец — он почему-то так и встал перед глазами — еще такой молодой, и улыбается им такой светлой и теплой улыбкой, какой теперь у него почти никогда не бывает. От этого воспоминания почти больно — и все равно невообразимо сладко.
— Только я не помню дождя, — Робер с трудом проглотил комок в горле и машинально затронул самую безобидную тему — погоду.
Страница 12 из 29
