Половина лета

— Как вам сказать… Охладеть — нет, но мои взгляды изменились, пожалуй даже, кардинальным образом. И не всегда я нахожу понимание. Началось всё с того, что я поссорился с господином Алфредом Нуммигейном, придворным алхимиком великотуманской королевы. Он утверждал, что положение звёзд влияет на свойства вещества, на что я ответил ему, что если и есть воздействие тонких полей планет и звёзд на материю, то оно незначительно, иначе бы всё вокруг изменялось бы ужасно, катастрофически и непредсказуемо, а жизнь на земле была бы невозможна. Затем я осмелел и подверг критике древнее положение о главенстве семи металлов и заключил, что если и существует в природе деление на низшее и высшее, то должно быть главенство некоторых из встречающихся газовых соединений и также видов почв, что можно было бы доказать экспериментально. Однако если такого нет, то значит, главенство семи металлов являются единственно исхищрением человеческого ума. Такой дерзости никто потерпеть не мог, и на меня посыпался град нападок.

— А вы? — полюбопытствовал Хаурун.

— Я, конечно, расстроился… — вздохнул Магнус.

Лия, шедшая с Люциусом в нескольких шагах впереди, обернулась и заявила:

— Неправда, вы держались молодцом! И ну их к чертям, этих пыльных академиков!

— Лия, как вы выражаетесь?! — ужаснулся Магнус. Девушка немного смутилась, но потом нашлась: — Вы бы зато видели, какое было лицо у профессора Мюррея, когда я ему сказала точно так же и ещё объяснила, как именно кислоты воздействуют на металлы и в зависимости от чего!

Магнус ахнул:

— Так вот почему он уехал, даже не попрощавшись со мной!

— Именно! — торжествующе объявила Лия. — Потому что в своей докторской он приходит к выводам, прямо противоположным нашим!

— Нашим! — фыркнул Хаурун. Магнус неодобрительно посмотрел на дочь и проворчал:

— Вот для чего я вас учил? Для того, чтобы от меня сбегали как ошпаренные серной кислотой?

Лия залилась смехом, понятным только ей и Магнусу:

— Ошпаренные серной кислотой! Вы это здорово сказали!

Толя ни с того ни с сего задумался, как тяжело было Магнусу с маленькой Лией. Наверняка бы он ни за что в этом не признался, но у него была возможность отдать дочь куда-нибудь на воспитание и избавить себя от хлопот. Интересно, явилась ли смерть жены отправной точкой на пути к крушению надежд овладеть тайнами мира? За этими мыслями менестрель опять пропустил часть разговора.

— Вот так я отбросил мысль об идеальном веществе, ведь оно не смогло бы оставаться таковым, соприкасаясь с внешней средой. Что же до философского камня, то я уже давно начал подозревать, что это поэтическая метафора, заключающая в себе призыв к духовному самосовершенствованию. Итак, мне оставалось только начать изучать непосредственные физические свойства веществ, и, признаюсь, это Лия догадалась начать их распределять в порядке увеличения плотности, а я только развёл сложный каталог, состоящий из соединений, и простой, из чистых веществ. Но пока я не могу сказать, что из этого выйдет…

Лия обернулась снова.

— А как же эти… эти…

Магнус немного насторожился.

— Под «этими» вы имеете в виду то общество, в котором я состоял двадцать лет? — спросил он.

— Ага, — подтвердила Лия. — Как их там, «Крестоцветы», что ли?

— С обществом всё нормально, — спокойно ответил алхимик. — Я просто написал магистру письмо, в котором сообщил ему, что мои взгляды изменились, и наши пути с этого дня расходятся. Ответа не пришло.

— Ага, пришли послы из «Общества Дружных Каменоломов», — фыркнула Лия.

— А я честно им объяснил, что мне не нравится их название и лучше бы они поименовали себя дуболомами, это бы им больше подошло, — серьёзно сказал алхимик. — Впрочем, что касается взглядов, то у господина Квинта Терция случилось нечто похожее: с тех пор, как он открыл у Вадкора два спутника, он и думать забыл про гороскопы…

Солнце уже почти село, когда они дошли до окраины города. Изгороди маленьких домиков ломились под тяжестью веток сирени, белые и лиловые гроздья которой свисали почти до земли, наполняя окрестности терпким ароматом. Около ближайшей изгороди стоял высокий бородатый старик в шляпе и длинном замызганном балахоне. Встав на цыпочки, он маленьким ножичком срезал приглянувшуюся ему ветку. Рядом с ним был воткнут в землю деревянный посох с железным наконечником. Срезав ветку, старик обернулся и увидел путников.

— Здравствуйте, господа, — вежливо сказал он и приподнял шляпу.

— И вам добрый вечер, сударь, — за всех приветствовал его Люциус.

— Отличная сирень в этом году, — продолжал старик. — Видно, недаром я в прошлом году набрал целую охапку, ведь все знают, что чем больше рвёшь сирень, тем гуще она вырастает на следующий год.

— А куда вы эту охапку дели? — поинтересовалась Лия. Старик улыбнулся, добродушно, с лукавством.

— Раздарил хорошеньким девушкам вроде вас, сударыня.

— Ка-ак?! — возмутилась Лия. — Я же в штанах!

Все улыбнулись, даже Люциус, а старик захохотал во всё горло.