Половина лета

— Ох, сударыня, вы не перестаёте меня удивлять! Поживите с моё — ещё не то знать будете, — сказал старик, выдёргивая посох из земли. Веточку сирени он успел приколоть себе на шляпу. — Что же, господа, я вижу, вы, как и я, направляетесь в славный город Венакх, так что позвольте мне присоединиться к вам.

Хаурун помог ему подняться обратно на дорогу.

— Чем же этот город славен? — не удержался Толя. Старик прищурился, изучая его.

— О, забавный кулон, — сказал он, указывая на амулет менестреля, выбившийся из ворота. — Я бы посоветовал вам заказать в кузнице металлический и ещё попросить его как-нибудь украсить, было бы гораздо лучше. А город… Что же город? Разве вы, господа, никогда не слышали о короле Тодоре Златовласом?

— Правил невесть когда землями на юге теперешней Бурбонии, Хайдланда и северо-западе нашей страны, — сообщил Хаурун. — Разбил войско Хенурга Бешеного, заключил союз с заморским правителем Аль-Сибн-Беной и пошёл войной на королеву Хедвигу.

— Вот именно! -воскликнул старик. — Вы зрите в корень! Дело в том, что у королевы Хедвиги была дочь, принцесса Меласса, а у той — волшебное зеркальце, в которое она видела всё, что творится на белом свете. Как сейчас помню: сидела однажды принцесса у окошка, смотрела в зеркальце, увидела короля Тодора и как увидела, так тут же и влюбилась. Пить-есть перестала, только сидит, бедная, в зеркальце смотрит и слезами заливается. Долго горевала, потом пошла и взяла сокола по имени Крак — вот такое у него было имя. А сокол тот был свирепый, страшно клевался, не одному сокольничему разодрал когтями лицо, а принцессу слушался как шёлковый. И вот нашептала она ему о своей беде, а тот послушал её и улетел. Да, догадалась девица, как помочь своей беде, недаром была такая умная. Жаль, что умерла, да ведь люди вообще имеют свойство умирать…

— А дальше? — спросил зачарованный Толя, заметив, что пауза затянулась, а посох старика мерно стучит о дорогу: шаг-шаг-удар, шаг-шаг-удар.

— Долго летел сокол, но наконец добрался до того места, где был в то время король Тодор. Шла тогда охота на дракона Изенвилля, и король, понятное дело, её возглавлял, потому что Изенвилль вконец обнаглел, стал требовать себе по жирному барану каждый день, а иначе грозил спалить все города и деревни вместе с королевским замком, а короля полонить и утащить к себе в пещеру. Характер у Изенвилля и так был не сахар, а уж с тех пор, как он заглотнул однажды бога огня, и совсем испортился. Я понимаю, что тот хитрец и жулик и получил по заслугам, но ведь путешествие по драконьим кишкам ему всё равно на пользу не пошло, да и огнём плеваться Изенвилль начал с тех самых пор… Ну так вот, прилетел Крак куда надо, сел на верхушку королевского шатра, а король его увидел, велел поймать и разузнать, чей то сокол. Однако тот в руки не давался, а только клекотал и звал с собой, и вот то ли из упрямства, то ли из удали молодецкой собрался король и вместе с отрядом поскакал за соколом и наконец добрался до замка, где жила принцесса. А та всю его дорогу за ним следила и берегла от опасностей — вот уж не знаю, как ей это удавалось!

И вот, прибыв к замку, король, недолго думая, вломился в пиршественный зал и увидел, что стоит там трон, на троне сидит принцесса, а на спинке его — Крак. И тут Тодор бухнулся на колени перед Мелассой и попросил её руки, а она уже млела от счастья, как вдруг явилась Хедвига, поняла, в чём дело, и велела короля вымести поганой метлой, что и было сделано!

— А дальше?! — подпрыгнула Лия, и рассказчик ухмыльнулся в бороду.

— Ну вот и дальше. Как только короля выкинули за дверь, он завопил как бешеный, потому что нет отравы хуже любви, а уж принцессу-то он как следует разглядел! И вот стрелой он полетел к себе на родину, а там уже Хенург стоит под стенами города; так вот налетел на него Тодор, убил одним ударом, а голову его вздел на копьё — что ему какой-то Хенург, когда от взора прекрасной Мелассы зависит, жить ему или умереть, а не от меча супротивника! Мигом договорился Тодор с Аль-Сибн-Беной, посулив ему вдовую Хедвигу, и через полгода уже опять дубасил в ворота замка! Делать нечего, сама виновата, надо было отдавать дочку подобру-поздорову — Хедвига надела лучшие доспехи, перепоясалась мечом, тонкозвонным Летящим, и отправилась на переговоры. Аль-Сибн-Бена поглядел на неё, заявил, что у него в гареме триста девяносто девять жён, но такое он видит впервые и четырёхсотой она ему не нужна и задаром, иначе, мол, останется он без остальных трёхсот девяноста девяти; пусть ему заплатят мехами и золотом за зря потраченное время, и он пойдёт восвояси, а то воины его скоро вконец закоченеют. Платить ему, естественно, никто не собирался, и он, злой как тот великан, что живёт за горами, убрался в родные пенаты и завещал потомкам с северянами больше дела не иметь.