Половина лета

Толя отпил первым, раз уж король забыл о субординации и предложил. Хаурун залпом допил оставшиеся полковша, вытер губы рукавом как заправский мужик — никак, маскировался.

— Спасибо, хозяюшка, порадовала душу, — выдохнул он.

— Да уж не за что, — усмехнулась она в ответ и не выдержала: — Работай быстрей, соколик, а то ишь, глаза голоднющие какие… Давно постишься-то?

Хаурун взглянул исподлобья.

— Ну, давно, а что? — буркнул он.

— Да ничего, я так спросила, — спокойно ответила хозяйка, забрала ковш и ушла всё той же ровной походкой. Толя смотрел вслед, пока за ней не закрылась дверь, а когда обернулся к Хауруну, тот уже с яростью крошил очередное полено.

Доколов дрова, король вздохнул и воткнул топор в колоду:

— Пойду я. Спасибо, что помог.

— Не за что, — ответил Толя. — Я посмотрю, как там остальные.

— Менестрель, — позвал Хаурун, как будто не услышав.

— Да?

Король покусал губы, оставляя белые полоски от зубов, которые тут же становились тёмно-розовыми.

— Менестрель, а ведь я никогда не задумывался над тем, понравлюсь ли я ей. Ну, принцессе. А что если я приду, а она скажет, что я не в её вкусе?

— При чём тут нравится? — вздохнул Толя. — Династический брак, сами знаете…

— Мне с ней жить как с женой! — внезапно обозлился король. — Или ты думаешь, что я сделаю ей наследника и отправлю её жить в резиденцию в Феаниксе, а сам… и она… — он задохнулся, не в силах продолжать. Толя осторожно коснулся его плеча.

— У вас есть с ней что-то общее. Широта характера. Так что, вполне возможно, вы друг друга поймёте и полюбите.

Хаурун немного остыл, уже привычным движением откинул чёлку назад.

— Слушай, менестрель… — он замялся.

— Что? — осторожно спросил Толя, начиная понимать.

Хаурун упрямо мотнул головой:

— Ничего, иди.

Рассудив, что вмешиваться не стоит, менестрель вышел за ворота и отправился прочь по пыльной дороге. Совсем недавно в голову ему пришла дельная мысль. Он окликнул какого-то мальчишку, который ковырял землю у плетня:

— Эй, малый, у вас тут кузница есть?

Мальчик показал рукой в сторону околицы и сосредоточенно продолжал своё занятие. Толя пошёл туда, куда он указал, за околицей, сощурившись, посмотрел на небо: жара спадала, а солнце уже заметно клонилось к западу.

Покусывая сорванную травинку, менестрель направился по дороге и через некоторое время слева на холме увидел кузницу, к которой от дороги через поле вела узкая тропинка. Рожь шумела по обе стороны, в ней отчаянно стрекотали цикады. Толя протянул руку, на ходу касаясь шершавых усатых колосьев, которые несильно ударяли его по ладони. Внезапно до его уха долетел шум какой-то возни, и он остановился, глядя, как неподалёку не в такт дуновениям ветра качается рожь. Он машинально сделал несколько шагов с тропинки и тут же об этом пожалел: из зарослей колосьев торчали две пары ног, одна — босые ножки крестьянской девушки, а вторая — в щёгольских сапогах с пряжками. Толя стрелой вылетел изо ржи и зашагал к кузнице, больше ни на что не оглядываясь. Лохматый дьявол наверняка его заметил и потом припомнит.

Дверь кузницы была приоткрыта, и менестрель осторожно заглянул внутрь. Кузнец, дюжий мужик в кожаном фартуке, сидел возле наковальни на корточках и здоровой волосатой лапищей перебирал разложенные на земле железки.

— М… Простите, господин кузнец…

Мужик обернулся на зов, окинул взглядом нерешительно застывшую в дверях фигурку.

— Ну, заходи, странный человек, коли пришёл, — пробасил он, выпрямляясь, и Толя оробел ещё больше, поняв, что не достаёт ему до плеча.

— А что это я странный? — спросил Толя, чтобы не показаться таким уж напуганным.

— А то, что чуть вошёл и разом испужался, — насмешливо грохнул кузнец с высоты. — А ты и поверил? — и пояснил: — Странный — то значит, издали пришёл, странствуешь. Я по одёже вижу. С чем пожаловал-то?

Толя вытянул из-за ворота деревянный амулет.

— Можете сделать такой же железный?

К нему потянулась огромная лапища, покрытая мозолями и ожогами, и Толя инстинктивно отпрянул, но кузнец уже тискал в пальцах амулет, держа его на шнурке.

— Отчего ж не смочь? Сделаю. А когда надо?

— К утру, — придушенно пискнул Толя и подумал, что кузнец, наверное, откажет.

— До заката будет, — обещал тот. — Работа невелика, только вот помощник запропал куда-то.

— А что он делает? — уже смелее спросил Толя, радуясь, что здоровяк выпустил его.

— Что, заместо него хочешь? — засмеялся кузнец, снова окидывая менестреля взглядом, и тот в который раз проклял своё хрупкое сложение. — Ну, дело доброе, становись, меха раздувай.

Пока уголья разгорелись, озаряя тёмные стены алыми отблесками, Толя, дёргая приделанную к мехам верёвку, весь взмок. Кузнец, будто не замечая этого, перебирал куски железа, наконец выбрал один, кинул на наковальню, подошёл к Толе, которому пот заливал глаза, мизинцем отвёл у него с лица мокрую прядь, которая мешала, падая на глаза. Менестрель с удивлением и испугом взглянул на него — кузнец смотрел серьёзно.