Полуночный поезд

На нем был испачканный сажей фартук, а из-под кондукторской фуражки торчали жирные белые волосы. Человек внимательно посмотрел на меня, после чего у него на губах появилась улыбка.

— Тебе сюда нельзя, малыш, — его голос был легкомысленным и неровным. Скрипучим и в то же время низким и громким.

— У тебя нет билета! Ха-ха! — его голос действовал на нервы, как хруст насекомых под ногами.

— Да и зачем тебе сюда, скажи, парень? — он все еще улыбался своей странной улыбкой, широкой и грозной. Я снова почувствовал себя напуганным ребенком на сеновале.

— Здесь м-м-мой папа. Мне надо с ним поговорить.

— В ответ он только разразился смехом.

— Здесь много у кого папа, малыш. Нет билета, нет поездки. Хе-хе-хе, — он хлопнул своими покрытыми черной пылью ладонями.

— П-п-пожалуйста… Я…

— Нет билета, нет поездки! — в его голосе послышалась ярость. Тогда-то я смог его по-настоящему разглядеть. Бледное лицо без малейшего изъяна. Глаза пылали огнем, ей-богу. Два оранжевых огонька, напоминавших угли, на которых шел поезд. Эти два огонька буквально прожигали меня насквозь.

— Проваливай отсюда, малыш! И без билета не приходи! Ха-ха!

— Его зубы. Они были изогнутые и острые, как у собаки. Не побоюсь сказать, что я испугался. Обмочился прямо на месте. Он же только рассмеялся своим трескучим смехом.

— Жемчуг, алмаз, нефрит, опал! Ха-ха-ха! — он развернулся и захлопнул дверь позади себя. Вскоре поршни пустились за свое медленное чух-чух. Из паровоза повалил дым, пахнувший тухлыми яйцами и дорожной падалью. Я там так и лежал в собственных испражнениях и смотрел, как поезд медленно исчезал из виду.

— В другой раз, малыш Дэнни! В другой раз! — его глаза сияли ясно как день. Он надавил на свисток, и теперь, стоя рядом, я смог по-настоящему расслышать этот звук. Это был крик. Крик плавящейся стали и горящих душ. Я только и мог, что смотреть на уходящий поезд, на этого кричащего черного бегемота, летевшего по бесконечным стальным рельсам.

Я пошел домой. Потрясенный. Напуганный. Я пытался понять, было ли это сном, точнее, кошмаром. Луна вернулась на место и сияла во всем своем величии. Сквозь черные складки ночного неба сверкали звезды. Придя домой, я устало толкнул входную дверь. Она проворчала в знак протеста, но меня это не волновало. Я проковылял в гостиную, убежденный в том, что отца дома не было, однако он сидел там же, где и раньше. Я подбежал к нему и дрожащими руками коснулся его лица. Оно было холодным. Я понял, что у него изо рта текла вовсе не слюна. Это была рвота. Мой отец умер, захлебнувшись в собственной блевотине. В ту ночь я видел дьявола. На том поезде он забрал моего отца в ад. Похороны прошли как обычно. Прах к праху, земля к земле. Его закопали в святую землю, и никто, кроме нас с матерью, не знал, каким он был грешником. Чудовищем. Я помню, каким был её взгляд, когда гроб опустили в могилу. Мать улыбалась. Она была свободна.

Через несколько лет мать продала ферму.

— Я хочу в город. Подальше от этого всего, — так она сказала. Я не винил её. Я был рад отъезду, хотя, надо признать, я скучал по ферме, да и она тоже. Это была тихая жизнь. Хорошая жизнь, но мать не могла стерпеть всех этих воспоминаний, которые таились в темных углах. Которые шептали ей, напоминая об отце.

Был сорок второй год. Мир был охвачен войной, а я, будучи полуинвалидом, мог только собирать танки. Я слышал, что мои друзья детства поехали сражаться за свободу и вернулись в гробах. Наверное, мне хоть в чем-то повезло. Мать работала на том же оружейном предприятии, что и я. Наверно, это все пропаганда. Она улыбалась, считая, что делала доброе дело. Мы жили с её матерью в Бостоне, и жизнь была хороша. Я любил свою бабушку, но она относилась ко мне как к прокаженному. Должно быть, я напоминал ей отца. Она ненавидела его за все, что он сделал с моей мамой. Она не знала об избиениях, она ненавидела его просто за то, что он забрал у нее мою мать. Вернувшийся с войны солдат соблазнил молодую красивую женщину, у которой еще вся жизнь была впереди. Увез её к себе домой, туда, где и умер во сне плод нескольких жарких ночей. Моей сестре не выпал шанс увидеть мир, а вот мне выпал. Она ненавидела меня за то, что я представлял собой в её глазах. Сын похотливого фермера, бывшего солдата. Потом, когда я стал приводить Клэр, бабушка немного смягчилась. Возможно, со временем она поняла, что я не мой отец, а, может быть, она просто совсем одряхлела. Кто его знает.

Нельзя сказать, что я не любил Клэр. Она была чудесной женщиной, но я знаю, что я видел в ней много чего от Сандры. Огненно-рыжие волосы и глубокие зеленые глаза. Был ли это плач о давно потерянной любви, или чувство вины за то, что я так и не забрал Сандру к себе. Шесть футов веревки… Даже смешно, что такой обыденный предмет может вырвать кого-то из твоей жизни. Я любил Сандру, её отец тоже. Наверное, он любил её больше, чем нужно.