Каждый барнаульский жулик знает: если накосячил по-крупному, нет места лучше, чтобы замести следы, чем поселок Ильича — примыкающая к старой промзоне Барнаула деревенька — лабиринт из кривых улочек, вытянувшихся по песчаной обской отмели и с одной стороны подмываемый рекой, а с другой скрытый от посторонних глаз нависающим глинистым берегом…
37 мин, 9 сек 3597
Настоящее колдовство — процесс долгий и выматывающий. Пробормотав очередное заклинание, Анисья надолго замолкала и прислушивалась. Ей казалось, что все идет слишком легко. Приворот, наложенный на дочку этой красивой, властной женщины, сходил, словно сам по себе. Так не должно было быть. Даже проклятья неумелой ведьмы уходят с неким ощутимым сопротивлением. Сейчас же Анисья чувствовала, что колдовской навет отслаивается, словно шелуха с вареного картофеля.
В комнате потемнело, в печи что-то ухнуло, в стекло ударила горсть принесенного поднявшимся ветром песка. Парикмахерша, широко раскрыв глаза, сидела в углу на хлипком стуле и с возрастающим ужасом смотрела на Анисью, за спиной которой медленно вырастала черная клубящаяся тень.
— Убирайся прочь! — вдруг ни с того ни с сего сказал Васька и резко остановил «Москвич».
— Да пошел ты сам! — с неожиданной ненавистью выкрикнула Татьяна и, выскочив из машины в закрутившийся по обочине пылевой вихрь, что есть сил, хлопнула дверцей.
Металл жалобно клацнул о металл, и это вывело Ваську из себя.
— Ах ты, дрянь!
Он выбежал из машины и бросился за девушкой. Крик Васьки потерялся в реве начинающейся бури. Небо потемнело, деревья пригнуло к земле. Васька чувствовал, как песок бьет в лицо и царапает глаза. Парень догнал Татьяну и с силой толкнул кулаком в спину. Девушка подалась вперед, и заскользила по гравию. Руки обожгло, на покрывшихся черными крапинами ладонях выступили капли крови. Татьяна подняла глаза, прямо над ней с перекошенным от злобы лицом нависал Васька.
— Иди сюда, дрянь! — кричал он, но ветер тут же срывал слова с губ и уносил прочь.
— Мне страшно! — взвизгнула парикмахерша и тряхнула головой. Тяжелые серьги блеснули в неровном свете расставленных по комнате толстых восковых свечей.
Анисья вдруг замерла и уставилась куда-то мимо парикмахерши косящими зелеными глазами.
— Кольца в ушах, кольца на машине, — прошептала она, тут же в печи снова ухнуло, по деревянному полу послышался легкий топот маленьких, словно детских, ножек, и комната взорвалась диким смехом.
Анисья оскалилась. Неприятная догадка возникла в ее мозгу.
— Кто ты? — Анисья сжала дрожащую руку прокурорши своей костлявой скрюченной лапкой. — Кто ты такая?
Прокурорша смотрела на ведьму полными ужаса глазами.
— Кольцова М-рия Павловна, — прошептала она побелевшими губами, при этом «а» в имени«Мария» скомкалась и пропала, а само имя сжалось и прозвучала не именем, а короткой и хлесткой командой«умри»!
И тут ведьма поняла все! Приворотное заклятие сходило так легко, потому что это она — она сама наложила его на девчонку, а эта женщина на черной машине, стало быть, была никем иным, как матерью Татьяны — Васкиной цацы.
Вопль ведьмы, яростный и полный ненависти, черной птицей поднялся над домом, взметнулся в бушующее небо и осколками рассыпался над поселком. Но ведь еще не поздно было все исправить, и, повернув обряд вспять, снова загнать выпущенных духов тьмы в ад! Длинный острый нож с силой вонзился в руку прокурорши, пригвоздив холеную белую кисть к черным доскам стола.
— Кровь приди! Дочку с кровью забери и отдай мне! — высоким пронзительным голосом заверещала Анисья противозаклинанье на только что разрушенные ею собственные чары.
На колдовские выкрики отвечало все вокруг. Изба тряслась и постанывала, в печи скрежетало, пламя свечей неровно билось, а в окно летели комья земли. Парикмахерша с поросячьим похрюкиванием на четвереньках ползла к входной двери, а прокурорша следила за происходящим c застывшим на губах безмолвным криком.
Из придорожных кустов на окольцовывающую поселок дорогу выползла Татьяна. Лицо ее было разбито в кровь, блузка порвана, заляпанная грязью юбка перекрутилась и собралась в комок. Девушка поднялась и, пошатываясь, пошла к оранжевому «Москвичу». Позади нее среди мечущейся бури на пыльной траве сидел, обхватив голову руками, Васька. Сердце его бешено колотилось, и с каждым новым ударом кровь била в виски, отдаваясь пронзительной болью по всему телу.
— Что же я наделал! Что я наделал! — прошептал Васька и закашлялся, почувствовав, как легкие наполнились словно вбитой в них невидимой рукой жесткой песчаной пылью.
«Москвич» на обочине затарахтел, неуверенно дернулся и пополз по кольцу, постепенно набирая скорость.
— Стой! Стой! — закричал Васька и, поднявшись на ноги, тяжело побежал за машиной.
— Кровь забираю! Кровь забираю! — визжала ведьма, посыпая просом окровавленную прокуроршину руку.
— Помогите! — сдавленно прошептала женщина — от былой властности и ощущения собственного достоинства в ней не осталось и следа.
— Любовь призываю! — крикнула ведьма и выдернула нож из пригвожденной к столу пятерни.
В комнате потемнело, в печи что-то ухнуло, в стекло ударила горсть принесенного поднявшимся ветром песка. Парикмахерша, широко раскрыв глаза, сидела в углу на хлипком стуле и с возрастающим ужасом смотрела на Анисью, за спиной которой медленно вырастала черная клубящаяся тень.
— Убирайся прочь! — вдруг ни с того ни с сего сказал Васька и резко остановил «Москвич».
— Да пошел ты сам! — с неожиданной ненавистью выкрикнула Татьяна и, выскочив из машины в закрутившийся по обочине пылевой вихрь, что есть сил, хлопнула дверцей.
Металл жалобно клацнул о металл, и это вывело Ваську из себя.
— Ах ты, дрянь!
Он выбежал из машины и бросился за девушкой. Крик Васьки потерялся в реве начинающейся бури. Небо потемнело, деревья пригнуло к земле. Васька чувствовал, как песок бьет в лицо и царапает глаза. Парень догнал Татьяну и с силой толкнул кулаком в спину. Девушка подалась вперед, и заскользила по гравию. Руки обожгло, на покрывшихся черными крапинами ладонях выступили капли крови. Татьяна подняла глаза, прямо над ней с перекошенным от злобы лицом нависал Васька.
— Иди сюда, дрянь! — кричал он, но ветер тут же срывал слова с губ и уносил прочь.
— Мне страшно! — взвизгнула парикмахерша и тряхнула головой. Тяжелые серьги блеснули в неровном свете расставленных по комнате толстых восковых свечей.
Анисья вдруг замерла и уставилась куда-то мимо парикмахерши косящими зелеными глазами.
— Кольца в ушах, кольца на машине, — прошептала она, тут же в печи снова ухнуло, по деревянному полу послышался легкий топот маленьких, словно детских, ножек, и комната взорвалась диким смехом.
Анисья оскалилась. Неприятная догадка возникла в ее мозгу.
— Кто ты? — Анисья сжала дрожащую руку прокурорши своей костлявой скрюченной лапкой. — Кто ты такая?
Прокурорша смотрела на ведьму полными ужаса глазами.
— Кольцова М-рия Павловна, — прошептала она побелевшими губами, при этом «а» в имени«Мария» скомкалась и пропала, а само имя сжалось и прозвучала не именем, а короткой и хлесткой командой«умри»!
И тут ведьма поняла все! Приворотное заклятие сходило так легко, потому что это она — она сама наложила его на девчонку, а эта женщина на черной машине, стало быть, была никем иным, как матерью Татьяны — Васкиной цацы.
Вопль ведьмы, яростный и полный ненависти, черной птицей поднялся над домом, взметнулся в бушующее небо и осколками рассыпался над поселком. Но ведь еще не поздно было все исправить, и, повернув обряд вспять, снова загнать выпущенных духов тьмы в ад! Длинный острый нож с силой вонзился в руку прокурорши, пригвоздив холеную белую кисть к черным доскам стола.
— Кровь приди! Дочку с кровью забери и отдай мне! — высоким пронзительным голосом заверещала Анисья противозаклинанье на только что разрушенные ею собственные чары.
На колдовские выкрики отвечало все вокруг. Изба тряслась и постанывала, в печи скрежетало, пламя свечей неровно билось, а в окно летели комья земли. Парикмахерша с поросячьим похрюкиванием на четвереньках ползла к входной двери, а прокурорша следила за происходящим c застывшим на губах безмолвным криком.
Из придорожных кустов на окольцовывающую поселок дорогу выползла Татьяна. Лицо ее было разбито в кровь, блузка порвана, заляпанная грязью юбка перекрутилась и собралась в комок. Девушка поднялась и, пошатываясь, пошла к оранжевому «Москвичу». Позади нее среди мечущейся бури на пыльной траве сидел, обхватив голову руками, Васька. Сердце его бешено колотилось, и с каждым новым ударом кровь била в виски, отдаваясь пронзительной болью по всему телу.
— Что же я наделал! Что я наделал! — прошептал Васька и закашлялся, почувствовав, как легкие наполнились словно вбитой в них невидимой рукой жесткой песчаной пылью.
«Москвич» на обочине затарахтел, неуверенно дернулся и пополз по кольцу, постепенно набирая скорость.
— Стой! Стой! — закричал Васька и, поднявшись на ноги, тяжело побежал за машиной.
— Кровь забираю! Кровь забираю! — визжала ведьма, посыпая просом окровавленную прокуроршину руку.
— Помогите! — сдавленно прошептала женщина — от былой властности и ощущения собственного достоинства в ней не осталось и следа.
— Любовь призываю! — крикнула ведьма и выдернула нож из пригвожденной к столу пятерни.
Страница 9 из 12
