Каждый барнаульский жулик знает: если накосячил по-крупному, нет места лучше, чтобы замести следы, чем поселок Ильича — примыкающая к старой промзоне Барнаула деревенька — лабиринт из кривых улочек, вытянувшихся по песчаной обской отмели и с одной стороны подмываемый рекой, а с другой скрытый от посторонних глаз нависающим глинистым берегом…
37 мин, 9 сек 3598
Прокурорша взвизгнула и отшатнулась вглубь комнаты, прижав окровавленную ладонь к груди. И тут лицо ведьмы исказила гримаса отчаяния. Косые зеленые глаза почти вылезли из орбит, истошный вопль наполнил комнату. Прокурорша, зацепив стол и, опрокидывая стулья, бросилась прочь из дома. Пару раз дернув на себя дверь, она сообразила, что двери в деревенских домах открываются наружу, налегла плечом и чуть ли не вывалилась на крыльцо, ожидая быть подхваченной бурей.
Но на улице стояла тишина. Поднявшийся песчаный ураган стих так же быстро, как и начался, и лишь разбросанный по огородам песок напоминал о том, что только что черный вихрь прошелся деревне. У покосившегося забора повизгивала парикмахерша, перед домом стояла запыленная «Ауди», поблескивая четырьмя серебряными кольцами на решетке радиатора. Прокурорша метнулась к машине и уселась за руль. Не сразу попав ключом в замок зажигания, она, наконец, сумела совладать с управлением и, взметая грязь и пыль из-под колес, понеслась по поселку по направлению к кольцевой дороге. Вжимая руки в руль, прокурорша не сразу заметила, что пораненная кисть совершенно ее не беспокоит. Ладонь была грязной от сажи и запекшейся крови, но оставленной ножом на руке раны не было — духи преисподней не приняли жертвы.
Поселковая кольцевая на то и кольцевая, чтобы обойти вокруг поселка и вернуться к тому месту, откуда она началась. «Москвич» Татьяны, нещадно убивая подвеску, летел по колдобинам. Глаза девушки застилали слезы. В душе ее боролись любовь и ненависть к Ваське, а в голове висело какое-то странное отупение, словно это не ты управляешь свои телом, а кто-то чужой командует тобой, дергая за невидимые веревочки. Девушка плохо знала поселок и пропустила свороток на барнаульскую трассу. Все набирая скорость, уже не понимая, где находится, она пронеслась сквозь черную бурю на второй круг. Вот фары выхватили из темноты чей-то силуэт, руль дернуло… Удар. Человеческое тело бросило на лобовое стекло, мгновенно покрывшееся сетью мелких трещин, а «Москвич» повело и швырнуло в кювет. Татьяна каким-то неведомым образом поняла, что та серая масса, которая с размаху плюхнулась позади нее на дорогу, — это изломанное и изувеченное тело ее Васьки — Василия Белкина — племянника ведьмы Анисьи и внучатого племянника ведьмы Акулины, жившей в поселке с незапамятных времен. Считая себя старожилом поселка, Васька так и не стал своим для этой земли.
«Москвич» перевернулся и встал на четыре колеса. Татьяна не почувствовала боли, словно чьи-то руки заботливо придерживали ее. Открыв дверь, девушка вывалилась из покореженной машины на пыльную траву.
Буря неожиданно стихла, как будто кто-то просто взял и выключил ураган. Небо посветлело, и все вокруг обрело какую-то фотографическую четкость. Татьяна, утирая кровь, медленно стекающую с рассеченной брови, поднялась на ноги и, покачиваясь, с трудом вышла на дорогу. Стало еще светлее — черные тучи расходились, открывая солнце. Пыль осела, и душный воздух заполнился плывущей от реки прохладой. Татьяна огляделась. Чуть позади у края дороги лежал, как ей показалось, какой-то серый мешок, а с пригорка несся огромный черный автомобиль с четырьмя кольцами на радиаторе. Татьяна подняла руку, водитель резко нажал на тормоз, и машину потащило по гравию. «Ауди» с хрустящим звуком перескочила через Васькино тело, и остановилась в нескольких сантиметрах перед девушкой. За рулем с расширенными от ужаса глазами сидела прокурорша и, не мигая, смотрела на дочь.
Конечно же, папа-прокурор сделал все возможное, чтобы замять дело. Парикмахерша дала нужные показания, и спустя некоторое время следствие сделало вывод, что Васька был задавлен собственным «Москвичом», когда, не поставив машину на стояночный тормоз, возился в капоте. Сколько стоил такой исход дела прокурору, неизвестно, но черная «Ауди» — почти новая немецкая машина уже больше не стояла во дворе пятиэтажного дома с лифтами.
Татьяна и ее мать на следующее после рокового вечера утро спешно покинули ставший им ненавистным Барнаул и по крайкомовской брони улетели в Москву. Здесь девушка быстро оправилась от произошедшего — после смерти Васьки все произошедшее за последние месяцы стало казаться ей каким-то дурным сном, приключившимся с кем-то другим. С омерзением вспоминала девушка железную фиксу своего принца на рыжем «Москвиче» и его гоп-друзей, а также тот последний вечер, проведенный с Васькой в самом сердце бушующей черной бури.
Но на улице стояла тишина. Поднявшийся песчаный ураган стих так же быстро, как и начался, и лишь разбросанный по огородам песок напоминал о том, что только что черный вихрь прошелся деревне. У покосившегося забора повизгивала парикмахерша, перед домом стояла запыленная «Ауди», поблескивая четырьмя серебряными кольцами на решетке радиатора. Прокурорша метнулась к машине и уселась за руль. Не сразу попав ключом в замок зажигания, она, наконец, сумела совладать с управлением и, взметая грязь и пыль из-под колес, понеслась по поселку по направлению к кольцевой дороге. Вжимая руки в руль, прокурорша не сразу заметила, что пораненная кисть совершенно ее не беспокоит. Ладонь была грязной от сажи и запекшейся крови, но оставленной ножом на руке раны не было — духи преисподней не приняли жертвы.
Поселковая кольцевая на то и кольцевая, чтобы обойти вокруг поселка и вернуться к тому месту, откуда она началась. «Москвич» Татьяны, нещадно убивая подвеску, летел по колдобинам. Глаза девушки застилали слезы. В душе ее боролись любовь и ненависть к Ваське, а в голове висело какое-то странное отупение, словно это не ты управляешь свои телом, а кто-то чужой командует тобой, дергая за невидимые веревочки. Девушка плохо знала поселок и пропустила свороток на барнаульскую трассу. Все набирая скорость, уже не понимая, где находится, она пронеслась сквозь черную бурю на второй круг. Вот фары выхватили из темноты чей-то силуэт, руль дернуло… Удар. Человеческое тело бросило на лобовое стекло, мгновенно покрывшееся сетью мелких трещин, а «Москвич» повело и швырнуло в кювет. Татьяна каким-то неведомым образом поняла, что та серая масса, которая с размаху плюхнулась позади нее на дорогу, — это изломанное и изувеченное тело ее Васьки — Василия Белкина — племянника ведьмы Анисьи и внучатого племянника ведьмы Акулины, жившей в поселке с незапамятных времен. Считая себя старожилом поселка, Васька так и не стал своим для этой земли.
«Москвич» перевернулся и встал на четыре колеса. Татьяна не почувствовала боли, словно чьи-то руки заботливо придерживали ее. Открыв дверь, девушка вывалилась из покореженной машины на пыльную траву.
Буря неожиданно стихла, как будто кто-то просто взял и выключил ураган. Небо посветлело, и все вокруг обрело какую-то фотографическую четкость. Татьяна, утирая кровь, медленно стекающую с рассеченной брови, поднялась на ноги и, покачиваясь, с трудом вышла на дорогу. Стало еще светлее — черные тучи расходились, открывая солнце. Пыль осела, и душный воздух заполнился плывущей от реки прохладой. Татьяна огляделась. Чуть позади у края дороги лежал, как ей показалось, какой-то серый мешок, а с пригорка несся огромный черный автомобиль с четырьмя кольцами на радиаторе. Татьяна подняла руку, водитель резко нажал на тормоз, и машину потащило по гравию. «Ауди» с хрустящим звуком перескочила через Васькино тело, и остановилась в нескольких сантиметрах перед девушкой. За рулем с расширенными от ужаса глазами сидела прокурорша и, не мигая, смотрела на дочь.
Конечно же, папа-прокурор сделал все возможное, чтобы замять дело. Парикмахерша дала нужные показания, и спустя некоторое время следствие сделало вывод, что Васька был задавлен собственным «Москвичом», когда, не поставив машину на стояночный тормоз, возился в капоте. Сколько стоил такой исход дела прокурору, неизвестно, но черная «Ауди» — почти новая немецкая машина уже больше не стояла во дворе пятиэтажного дома с лифтами.
Татьяна и ее мать на следующее после рокового вечера утро спешно покинули ставший им ненавистным Барнаул и по крайкомовской брони улетели в Москву. Здесь девушка быстро оправилась от произошедшего — после смерти Васьки все произошедшее за последние месяцы стало казаться ей каким-то дурным сном, приключившимся с кем-то другим. С омерзением вспоминала девушка железную фиксу своего принца на рыжем «Москвиче» и его гоп-друзей, а также тот последний вечер, проведенный с Васькой в самом сердце бушующей черной бури.
Страница 10 из 12
