Последнее Рождество

Ремус сбивается, пытаясь сквозь слезы объяснить отцу, что сам себя презирает, что раскаивается, но ничего не может с собой поделать.

— Ремус, сынок, тише, не плачь… Ты ни в чем не виноват. Подумаешь, какое преступление — полюбить друга… Бывает же. А сколько было гомосексуалов среди великих магов! Когда-то давным-давно даже у магглов это не считалось чем-то… предосудительным.

— Только не говори маме… — понемногу затихая, просит Ремус. — Не хочу, чтобы она еще больше страдала, ты же видел сегодня…

Отец гладит Ремуса по спине.

— Что же ты решил делать дальше?

— Я решил остаться дома.

— Бросить учебу?!

— Я буду учиться сам, а весной, вместе со всеми, сдам экзамены. Я думаю, что у меня хватит сил и способностей.

— Верно, верно, хватит… Ты уже говорил с Дамблдором?

— Нет. — Ремус отстраняется от отца. — Я не знаю, как ему сказать. И что. Правду?

Отец берет в руки бокал и кивает Ремусу — они молча выпивают.

— Не думаю, что ты обязан говорить ему эту правду, — после небольшой паузы говорит отец. — Мы можем сослаться на твою болезнь.

— Так вдруг? Через столько лет? И даже после того случая со Снейпом?

— Ну, мало ли, — отец разводит руками. — Я думаю, что после Рождества ты должен отправиться в Хогвартс и поговорить с ним. Если хочешь, я пойду с тобой.

— Нет, спасибо, но я должен сам. Это моя жизнь. Ты и без того со мной достаточно повозился.

— Я готов делать это до самой смерти, Ремус, — отец качает головой. — И, знаешь что? Я горжусь тобой. Мне удалось вырастить прекрасного человека и настоящего мужчину.

Ремус благодарно, но смущенно улыбается.

— Мужчину… С некоторыми оговорками…

— Я ведь сразу понял, что это не просто визит на каникулы. Все думал, что же случилось? Если честно, то я боялся, что та девушка, про которую говорила мама, забеременела.

— Теперь одной головной болью у тебя будет меньше, — грустно усмехается Ремус. — Такого я бы не допустил, даже если бы интересовался девушками. Думаешь, я настолько безответственный глупец, чтобы с такой болезнью… Такие, как я, не размножаются.

— Жизнь странная штука, сынок. Пусть и очень жестоким способом, но она научила меня во всем искать что-то хорошее. Подумай и ты над тем, какие преимущества тебе даны взамен? И не отчаивайся. Все еще будет хорошо. А уж если тебе потребуется помощь или поддержка — ты всегда можешь на меня рассчитывать. На меня и на маму, конечно. А теперь давай допьем и пойдем спать. Это был очень непростой день. Для всех.

Глава 6

После завтрака Ремус решает разобрать чемодан с вещами. Он убеждает себя, что делает это исключительно из любви к порядку, которого так недостает внутри его самого, но чем больше вещей занимают свои привычные места в комнате, тем сильнее понимание, что это — попытка поглубже закинуть якоря, отрезать себе пути к отступлению.

Новехонькая, ни разу не надеванная парадная мантия отправляется в гардероб. Когда теперь представится случай блеснуть в ней? Разве что надеть на будущий год в Министерство, произвести впечатление на секретаря Комитета по контролю? Ремус грустно усмехается. Полдюжины рубашек, форменные свитера, брюки классического кроя — кому они нужны теперь? Отпороть нашивки и носить их на работу? Внезапно Ремус улавливает знакомый запах… Хогвартс! С тоской рука об руку приходит ярость. Полнолуние близко. Ремус левитирует стопку одежды на полку шкафа и с грохотом захлопывает дверцу. В комнату входит мама.

— Чего это ты тут устроил такой шум? — улыбаясь, спрашивает она, но Ремус видит в ее глазах сомнение и страх.

— Извини, я случайно.

Мама присаживается на пол возле разоренного чемодана.

— Покажи мне что-нибудь особенное, — в ее голосе столько безмятежности и непосредственности, что Ремус облегченно выдыхает и садится рядом.

— Например, что?

— Волшебство. Покажи мне волшебство!

Ремус смеется и, взмахнув палочкой, выпускает в воздух стайку ярких и веселых колибри.

— С ума сойти! — мама протягивает к ним руки. — Они живые?!

— Эм-м… Отчасти.

— А еще что-нибудь?

Ремус достает из чемодана первое, что попадает под руку — брючный ремень — и превращает его в миниатюрный красный паровоз с десятком вагончиков.

— Боже мой, прелесть какая, — мама тянется, чтобы взять его в руки, но Ремус останавливает ее.

— Погоди, он еще слишком горячий. Вы не умеете это… выдерживать.

— Что это значит?

— Я не совсем могу тебе объяснить, но, если я правильно понял из маггловской физики, его молекулярная и атомная структуры были нарушены, а это значит, что они ускорились и… В связи с этим сильно разогрелись. Мне не навредит это, а ты можешь получить ожог.

Мама смотрит на Ремуса с восхищением. От этого взгляда ему становится неловко.

— Во мне с самого начала было что-то не так, да? В смысле — по-другому, — смущенно говорит он.

— Тогда, может быть не стоит удивляться и всему остальному?

Некоторое время Ремус рассеянно смотрит на паровоз, пыхающий паром, а потом до него вдруг доходит двусмысленность маминого вопроса. Настороженный, он поворачивается к ней.

— Что ты имеешь в виду?