Последние гастроли

— Только не устраивайте снова стрельбу по обоям, — вздохнул я. — Запас гравюр в книжной лавке уже исчерпался…

— Нет, — улыбнулся он. — Что вы. Я предлагаю удивить, а не рассердить.

Он шагнул к старой Бет и спросил её:

— Сколько возьмете за всю корзину, почтенная?

— Да благословит вас Господь, сэр! Это ж вас мне прямо небеса послали! — пошевелив губами, видимо, занимаясь сложением в уме, цветочница назвала цену — вполне разумную, надо сказать.

— Я прибавлю вам ещё, если вы мне поможете, — сказал Холмс, доставая деньги. — Над одним моим приятелем нехорошо подшутили, и тот тип, которого мы ищем, возможно, покупал у вас фиалки или вечером во вторник, или утром в среду, смотря в какой день вы торговали у отеля «Рассел». Думаю, что этот человек очень спешил.

— Да-да, — рассеянно говорила старуха, следя за тем, как Холмс отсчитывает деньги. Видимо, сумма оказалась более чем щедрой, и лицо ее оживилось. — Очень спешил, сэр. И говорил странно, по-чужому. А вот сдачу забрать не забыл, просто из рук свои два пенса выхватил.

Холмс достал конверт и вынул фотокарточки.

— Вы хорошо видите, почтенная?

— Да не жалуюсь, — хихикнула Бет.

— Посмотрите на этих людей. Кто покупал у вас тогда фиалки?

Бет брала по снимку и внимательно разглядывала их. У меня даже сердце заколотилось от волнения.

— Вот он брал. Точно, — Бет ткнула сморщенным пальцем в снимок. Я подошёл поближе и заглянул через левое плечо старушки. Она указывала на Фовароло.

Холмс поблагодарил торговку и подхватил корзину с фиалками. Я добавил старушке ещё полгинеи. Та радостно заохала и заторопилась куда-то. Может быть, сразу домой, а может быть, и в лавку за провизией. На радостях она даже забыла попрощаться.

— Ну что, придётся везти это домой? — спросил я.

— Домой, и я пошлю телеграмму Хопкинсу. Надо бы с ним посоветоваться кое о чём.

— Миссис Хадсон приятно будет получить эти цветы именно от вас, мой дорогой, — улыбнулся я и подал знак проезжавшему мимо кэбмену, который сначала повёз нас на почту.

— Что за человек, этот Фовароло? — спросил я, когда мы ехали домой.

— Я мало общался с ним вне работы, — ответил Холмс. — Фовароло довольно талантлив, и Чезаре это ценил, подбирая иногда такие вещи, где бы тот мог проявить себя.

— Он одинок?

— Нет, он женат, и у него взрослая дочь уже замужем.

— Боже мой! Какой удар семье, если это он.

Холмс развёл руками.

— А какой у него характер?

— Он дисциплинирован, пунктуален. С коллегами держался спокойно и дружелюбно, но без панибратства. Как-то мы скидывались для Бьернарди — у того матери требовалось дорогостоящее лечение, так Фовароло добросовестно внёс свою лепту одним из первых.

— Тихий омут, одним словом, — промолвил я.

— Пожалуй.

Кэб остановился.

Когда мы вошли в прихожую, Холмс позвал:

— Миссис Хадсон?

Наша домоправительница появилась почти тут же, и с недоумением посмотрела на корзину с фиалками в руках Холмса.

— Это такое вещественное доказательство? — спросила она, указывая на цветы.

— Ну, что вы, — усмехнулся Холмс. — Куплено на честно заработанные деньги. Дорогая миссис Хадсон, — добавил он почти торжественно, — это вам. Скромный знак нашей признательности и благодарности.

Он протянул ей корзину.

Миссис Хадсон воззрилась сперва на цветы, потом на Холмса. Перевела строгий взгляд на меня, словно ожидая объяснений. Потом взяла корзину и молча скрылась в кухне. Через мгновение мы услышали сдержанные рыдания. Я поспешил вслед за ней. После долгих уговоров мне удалось выпытать, что после свадебного — это первый букет в её жизни. Холмс тоже вошёл на кухню и с виноватым видом топтался в дверях. Наконец он подошёл к нашей домохозяйке и нерешительно погладил её по плечу.

— Не надо плакать, — попросил он. — Если они вас так расстраивают, я их выброшу.

Этого сердце шотландки вынести не могло.

— Вот ещё! — возмутилась миссис Хадсон, вытирая глаза платком.

Она с вызовом посмотрела на Холмса.

— Они чудесны, сэр. Доктор, будьте добры, подайте мне вазу с верхней полки буфета…

Оставив миссис Хадсон разбираться с фиалками, мы поднялись к себе. Но вскоре наша домоправительница вошла к нам, неся небольшую вазочку, где красовался один букетик. Вазу она поставила на каминную полку.

— И не спорьте! Их много. Я хочу, чтобы они и у вас стояли. Чай подавать, мистер Холмс?

— Попозже, дорогая миссис Хадсон, — улыбнулся он. — Как раз придёт инспектор Хопкинс. Он тоже очень любит ваши сэндвичи.

— Тогда я пойду и займусь ими, мистер Холмс, — сказала с достоинством почтенная дама.

Когда она удалилась, мой друг издал невольный смешок:

— Вот я всегда говорил, что женщины очень странные. Миссис Хадсон столько лет терпела мои причуды, а тут… Цветы же.

— Вы не представляете, друг мой, — сказал я с чувством, — это первый букет, подаренный ей бог знает за сколько лет. После свадебного, который она, по обычаю, бросила подружкам.

— Правда? Какой кошмар! Покойный мистер Хадсон был скупердяй. В молодости наша хозяйка была такая хорошенькая, а он денег на цветы жалел.