Последние гастроли

— Думаю, дело не только в скупости, — вздохнул я, — хотя «щедрость» шотландцев уже стала притчей во языцех. Пока он ухаживал за своей будущей супругой, он приносил ей букетики полевых цветов. Они растут повсюду и не требуют затрат. Но выйдя замуж, она стала порядочной женщиной, а цветы — это так легкомысленно.

Холмс только сердито фыркнул в ответ.

— Самые несчастные существа в этом мире — женщины. И дети. Но последним повезёт раньше. Отношение в обществе к ним меняется в лучшую сторону быстрее, чем отношение в слабому полу.

— Ещё бы, — сказал я сердито, — из детей вырастают взрослые, а с женщинами уже и так все ясно.

— Ничего, пройдёт ещё немного времени, и женщины покажут сыновьям Адама весёлую жизнь, — усмехнулся Холмс. — Думаю, последним это пойдёт только на пользу.

— Представляю себе нашу миссис Хадсон, борющуюся за избирательное право, — ответил я, сохраняя серьёзный вид.

Наш разговор, который принял такой неожиданный оборот, был прерван приходом Хопкинса и последующим явлением несостоявшегося борца за женские права. Пока мы здоровались с инспектором, миссис Хадсон накрывала к чаю. Хопкинс, увидев, что чашек три, с вожделением поглядывал на тарелки с сэндвичами, сконами и прочими вкусностями. Миссис Хадсон пребывала в благодушном настроении. Она даже придвинула сэндвичи поближе к инспектору, заметив вполне сердечно, что он проголодался.

— Спасибо, миссис Хадсон, — с улыбкой поблагодарил Холмс. — Какие новости, инспектор? — поинтересовался он, когда наша хозяйка вышла. — Мы нашли покупателя фиалок.

— Я вижу, — усмехнулся Хопкинс, указав на каминную полку. — И что же, вы выяснили, кто подбросил газету в номер Грацци?

— Это был Пьетро Фовароло, в оркестре он играет на клавесине.

— Но ведь доказать то, что он не только скотина, но и убийца, будет практически невозможно, — заметил Хопкинс.

— Если только мы не вынудим его признаться при свидетелях, и эти свидетели будут для него невидимы. А что касается фиалок и газеты, то с горничной можно уже не церемониться. Она нам лгала.

— Увы, мистер Холмс. С горничной ничего не выйдет. Она мертва.

— Что?! — от неожиданности Холмс не удержал в пальцах чашку, и она со звоном приземлилась на блюдце.

— Накануне вечером в тумане попала под омнибус. Скончалась на месте. Нас известили… — он помолчал, сделал глоток чая. — На первый взгляд, самый обычный несчастный случай. В этом чертовом… — он оглянулся, чтобы убедиться, что миссис Хадсон никак не может нас слышать, и, осмелев, со вкусом повторил, — дьявольском тумане носки своих ботинок не разглядишь, не то что проезжающий омнибус.

— Слишком уж своевременный несчастный случай, — заметил я.

— Да, доктор, там не все так просто, — сказал инспектор. — Почти все слышали её предсмертный визг. Но один бродяга утверждает, что она еще крикнула «Что вы делаете, сэр?!»

— Возможно, он был пьян, — предположил я, — или спутал что-нибудь. Как он может быть уверен, что кричала именно она, как он узнал голос?

— Больше кричать в том месте и в то время было некому, — пожал плечами инспектор. — Бродяга, конечно, не образец трезвости и примерного поведения, однако, вполне вменяем, описал всё четко и повторил три или четыре раза, не сбиваясь. И помимо него есть ещё два свидетеля — один из них священник.

— И где это случилось? — спросил Холмс.

— На Глостер-роуд, рядом с рестораном Гольдини, — ответил Хопкинс.

Ресторан на Глостер-роуд нам был хорошо знаком. Именно там мы ужинали перед тем, как учинить незаконный обыск в доме подозреваемого в деле о краже неких чертежей. Занятное было дело, и по истечении необходимого срока я обязательно о нём напишу.

— Вот дьявол! — в сердцах воскликнул Холмс, вскочил и бросился к бумагам, которые прислал ему давешний журналист.

Я хорошо различал его настроения, и мне всегда особенно было больно видеть, когда он расстраивается от неумения, как ему могло показаться, быстро решить задачу.

Холмс схватил письмо и прочёл: «Надеюсь, что записать всё получилось внятно, потому что после концерта нас со Смитом поволокли в ресторан Гольдини, где музыканты то ли покойного поминали, то ли успех праздновали — чёрт их итальянцев разберёт».

— Не думаете же вы… — начал инспектор.

— Холмс, в самом деле, — сказал я. — Даже если это и в самом деле Фовароло подбросил мерзкий пасквиль, даже если это он его и заказал… — тут мне подумалось, а что если при известии о гибели одного свидетеля чертов Вайпер станет разговорчивей? Я никогда не поверил бы, что журналист, да еще такой пронырливый, как он, спокойно оставил бы без внимания личность столь необычного заказчика… — чем ему могла помешать горничная? Опознать его как человека, попросившего передать маэстро цветы? Боже мой, за это даже в Турции не казнят!