Последние гастроли

— Не понимаю, — сказал я тихо. — Вы… вы словно гордитесь собой. Гордитесь тем, что плюнули в лицо умирающему, и рассуждаете здесь о душе? Да есть ли она у вас, полноте!

Холмс молчал и пристально смотрел на Фовароло, чуть прищурив глаза.

— Знаете, зачем я дал Чезаре лауданум? — спросил тот. — Чтобы он не понимал, что я его убиваю, и чтобы он не мог одобрить это.

— Если бы вы, — нарушил молчание Холмс, — пришли ко мне хотя бы позавчера, а вы знали, что я веду расследование, не могли не знать — если бы вы пришли ко мне, и рассказали всё это, возможно, я даже понял бы вас и оставил наедине с вашей совестью.

Я ошеломлённо посмотрел на моего друга. Он это серьёзно или подыгрывает Фовароло?

— Но вот что делать с девушкой? — закончил Холмс свою мысль, и я вздохнул мысленно с облегчением.

— А что с девушкой? — лицо Фовароло выразило искреннее недоумение.

Он был хороший актёр.

— Официант Руди Диксон показал, что утром двадцатого он разговаривал с Джун Хартли и сообщил ей о нашем с Уотсоном визите к нему и о тех вопросах, которые мы задавали. Мисс Хартли была очень заинтересована разговором и дважды спросила у мистера Диксона, не сложилось ли у того с моих слов впечатления, что смерть синьора Грацци была насильственной?

Холмс говорил сухо и словно зачитывал полицейский протокол.

Фовароло заерзал в кресле.

— Мистер Диксон поделился теорией, которую, по его мнению, разделял и я, — а именно, что цветы содержали в себе яд, приведший к смерти синьора Грацци.

Тут наш подозреваемый не выдержал и откровенно расхохотался.

Ох, Руди, Руди, что за фантазии! Не знаю, что читает этот юноша кроме криминальной хроники, но, если вдуматься, он был совершенно прав. В литературном, поэтическом даже смысле. Я не вмешивался в разговор, но покосился в сторону своей верной трости, которую предусмотрительно прислонил к стене рядом с креслом. Крыса, загнанная в угол, может быть смертельно опасна. Кто знает, что придет в голову разоблаченному и столь циничному убийце.

— Но Джун, видимо, была более разумной девушкой, — продолжал Холмс. — Если джентльмена из тридцать пятого отравили, то это можно было бы легко сделать, подсыпав яд ему в пищу, пока Руди отошёл от тележки с завтраком.

Фовароло заерзал снова.

— Думаю, не ошибусь или ошибусь не слишком уж сильно, предположив, что девушка снова разыскала вас после беседы с приятелем. Видимо, когда вы вернулись с похорон, — продолжал Холмс. — Она, должно быть, сказала вам, что полиция всё ещё не в курсе вашей маленькой шутки, она не выдала вас и рассчитывает на вашу благодарность.

— Это всё из разряда предположений, синьор, — ответил Фовароло, поняв, что, кроме теорий, ему пока что ничего не предъявили.

— Конечно, — ответил Холмс. — Помните, вас окликнули, когда вы проходили через подсобку ресторана?

Мой друг встал и взял с каминной полки фотографию.

Швырнул её на столик.

— Мне было, что предъявить свидетелю для опознания.

Фовароло вдруг успокоился.

— Да, я выходил по нужде, а потом прошёл на задний двор покурить. Голова болела, а наши слишком шумели. Меня окликнул один из поваров с кухни. Конечно, посетителям не разрешается бывать в служебных помещениях, но мне сделали скидку, как соотечественнику. Я обещал, что быстро. Выкурив сигарету на заднем дворе, я вернулся к остальным.

— О, нет, — промолвил Холмс. — Вы вернулись не сразу. И за вами послали одного из работников, но на заднем дворе вас не оказалось. Поэтому официант, который обслуживал вас в тот вечер, спрашивал ваших коллег, ушли ли вы совсем и будут ли за вас расплачиваться. Но в зале остались ваша шляпа, трость и перчатки. Вы и в самом деле вернулись, но через главный вход.

— Ваши коллеги и оба официанта прекрасно запомнили тот вечер, синьор Фовароло, — вставил я. — И готовы поделиться своими воспоминаниями не только с полицией, но и с судьёй, и с присяжными, если возникнет необходимость. Как говорится, Платон мне друг, но…

— Истина дороже, — подхватил итальянец. — И снова я спрошу — и что? Я выкурил сигарету и решил вернуться через главный вход, чтобы не проходить снова через служебные помещения и не нарушать заведенное правило ещё раз. По счету я расплатился, даже оставил на чай, хозяину и обслуге не на что жаловаться. Я вообще не понимаю, к чему вы клоните, синьор. Может быть, эта девица и сделала какие-то выводы. Откуда мне знать? Всё, что вы наговорили по поводу шантажа, знаете ли, вилами на воде писано.