Последние гастроли

— Вы правы, — неожиданно согласился Холмс, — вам чрезвычайно повезло, синьор Фовароло. Не правда ли, какая дурочка? Жадная дурочка. Расскажи она всё полиции, и за вас бы взялись ещё позавчера. Но она промолчала. Омнибус и туман спасли вас от начинающей шантажистки. В её сумочке не было денег, по крайней мере, не было суммы, заслуживающей внимания, так что становится очевидно — вы даже не успели с ней встретиться. Скорей всего, вы вообще не знали, что она идёт домой так близко от вашего с коллегами стола. Поздравляю, синьор! Нелепая случайность, уличное происшествие — и вы в безопасности. Как уж тут не уверовать в провидение? А у меня, увы, недостаточно доказательств того, что вы убили Чезаре. Конечно, я мог бы воспользоваться своим влиянием, и вы бы познакомились с нашей полицией, что хоть как-то компенсировало б это, — Холмс постучал пальцем по заметке Вайпера. — Но я вас пожалею.

Фовароло стиснул подлокотники, лицо исказилось от бешенства.

— Да засуньте вашу жалость! — тут он прибавил пару выразительных фраз на итальянском. — Несчастный случай?! Провидение?! И это всё, до чего вы в состоянии додуматься, хваленый синьор Сигерсон или как вас там?! Вы, что, считаете меня жалким идиотом и неудачником?

Он вскочил, а я положил руку на набалдашник трости.

— Я сам! сам толкнул её под ваш случайный омнибус, эту жадную стерву, которая посмела требовать у меня денег!

Дверь спальни отворилась, и в гостиную вышел Хопкинс.

— Вы, как хотите, джентльмены, — сказал он, откашливаясь после долгого молчания, — а я уже устал там сидеть и слушать эти признания.

Увидев инспектора, Фовароло в отчаянном порыве ринулся к двери, опрокинув кресло. Холмс вяло остановил меня, когда я инстинктивно вскочил, чтобы броситься за убийцей. Стоило двери распахнуться, как невысокий тщедушный Фовароло буквально уткнулся носом в широченную грудь здоровяка-бобби, который поджидал его на лестнице.

Наконец-то Фовароло увели, и в доме опять наступила тишина.

— Господин «ницшеанец», признаться, изрядно меня утомил, — услышал я негромкий голос Холмса, закрывая дверь в нашу гостиную.

Я обернулся и посмотрел на моего друга. Взгляд его был совсем больным.

— Этот мерзавец… — я передернул плечами. — Меня от него откровенно тошнит.

Холмс ничего не ответил. Он задумчиво крутил в пальцах сигарету. Потом встал, подошёл к окну, задёрнул занавески на одном, на втором. Комната погрузилась в полумрак. Холмс, двигаясь словно заведённый автомат, подошёл к камину, повернул вентили газовых ламп.

— Самое ужасное в этом мире — это страдание, Джон, — промолвил он, опускаясь в кресло и кинув сломанную сигарету в пустой камин. — Даже не смерть. Блажен тот, кто поймёт его смысл.

— В страдании нет смысла, — тихо заметил я. — Мы, врачи, даём клятву всеми силами облегчать страдания человека, и лишь это имеет смысл.

Холмс поморщился.

Я понимал примерный ход его мыслей. А доколе? До какого предела? А что делать, если нельзя снять боль, если существование человека становится хуже смерти? Я не стал спорить. Пусть меня бог миловал и избавил от такого решения, но я знал, что иногда некоторые мои коллеги прибегали к спасительной инъекции.

— Человеку дана свободная воля, Шерлок, — сказал я тихо. — Свободная воля, чтобы либо придать своим страданиям смысл, либо покончить с ними. Нет смысла в чужих страданиях, но сам для себя каждый волен решать по-своему.

— Должно быть что-то, — пробормотал он. — Должно быть.

Я подошёл к нему и сжал ладонями его плечи. Пусть он и был занят размышлениями о смысле бытия, но меня интересовало сейчас другое — как сделать, чтобы не страдал он. Слова, нужные, добрые, правильные слова не находились. Как обычно, когда они нужны. Я обнял его. Молча обнял. Человека, которого любил, человека, за которого умер бы, не раздумывая, и с которым прожил бы всю жизнь и ещё немного.

Глава 7. Эпилог

23 июня 1896 года.

Шерлок Холмс

Я долго смотрел на визитную карточку, которую подала мне после завтрака миссис Хадсон. «Джефри Ворлон, газета» Вечернее обозрение«.»

— Сэр? — миссис Хадсон вопросительно посмотрела на меня.

— Пусть войдёт, — ответил я тихо и передал карточку Уотсону.

— Вайпер? — только и спросил он. Огляделся нетерпеливо. — Где моя трость? Чёрт, сойдет и кочерга!

— Дорогой, не стоит рисковать из-за него своей свободой. Во всяком случае, это лучше делать не дома, — я усмехнулся. — Не надо так нервничать.

Кто бы ещё мне это пожелал…