Последние гастроли

Я тщательно подбирал слова. Беседовать с замкнутым, но читающим твои мысли человеком очень непросто, а беседовать о нём и его личных тайнах — просто невыполнимая задача. Я догадывался о многом в отношениях между братьями — по скупым фразам Холмса, по его молчанию. Старший брат — всегда недостижимый идеал сперва для ребенка, потом для подростка, неизменно обделенного вниманием родителей и изредка получающего крохи заботы от обожаемого брата.

И тут впервые Майкрофту изменило его самообладание.

Он встал и отошёл к окну, и этим он так напомнил мне своего младшего брата.

— У меня никого нет, кроме Шерлока, — услышал я его тихий голос.

— Так зачем… — фраза так и осталась незаконченной. Я снова взялся за сигару.

«Зачем вы оттолкнули его?» — хотел спросить я, но оборвал себя, угадав — мне показалось, что я угадал — в поступке Майкрофта жгучую ревность. Ко мне. К человеку, укравшему у него брата. Тем дороже мне было то, что сегодня он обратился именно ко мне.

— Благодарю вас, — сказал я наконец.

Майкрофт подошёл ко мне и протянул руку. Это выглядело просто как благословение какое-то. Я встал и крепко пожал его широкую ладонь.

— Мы стали чаще видеться с Шерлоком, после…

Я понял, о чём он не договорил. После смерти Мориарти и после той телеграммы Майкрофта, где он просил у брата прощения.

— Я рад, — сказал я, — искренне рад. Вы очень нужны Шерлоку.

Майкрофт смущённо нахмурился. Иногда можно хмуриться и смущённо, если ты чувствуешь, что стал слишком откровенен или слишком дал волю чувствам. Я понял, что самое время уходить.

Провожая меня до двери, Майкрофт промолвил:

— Я не изменяю своим привычкам и редко бываю где-то, но вы с Шерлоком всегда можете заглянуть в «Диоген».

— Конечно, — улыбнулся я.

Вернувшись домой, Холмса я, разумеется, не застал. Он появился где-то через час — к тому времени я успел перебить вкус дорогого коньяка вкусом нашего бренди, а привкус сигары — трубочным табаком. Я даже целую главу «Полевой хирургии» успел прочесть.

От моих размышлений о том, как бы я оперировал сам себя, будь у меня такая возможность, и что именно я бы сделал не так, как мой хирург, дабы избежать осточертевших болей к каждой перемене погоды — и это в Лондоне! — меня оторвал приветственный возглас Холмса.

— Уотсон! — заявил он, радостно улыбаясь и подозрительно хмурясь — мой дорогой друг умел сочетать разнообразные эмоции. Вот и сейчас: он явно заподозрил, что я где-то побывал без него, и радовался возможности продемонстрировать мне, что он это понял.

Он подошёл ко мне и поцеловал. За внешними проявлениями чувств я заметил в нём некоторую усталость.

— Где вы были, мой дорогой? — спросил он.

— Должен задать сакраментальный вопрос, — ласково проворчал я.

— Вы торопились вернуться, — он сел в кресло и положил ладони мне на колени, — поэтому ваши ботинки в прихожей стоят вот так, — и он переставил ладони крест-накрест.

— Я был у вашего брата, — ответил я. — Когда вы ушли, мне как раз доставили телеграмму от него.

— О чём? — взгляд Холмса был настороженным.

— Кажется, я забыл её в клубе, — пробормотал я. — Он просто пригласил меня зайти для разговора. Если коротко, то мы помирились с ним. Ваш брат выразил желание, чтобы мы почаще навещали его.

В глазах Шерлока на мгновенье появилось странное выражение — радость мальчишки, которого старший брат позвал в свою комнату и доверил держать галстук и платок, пока застёгивал парадную сорочку. Я не ошибался и не обманывал Майкрофта, когда говорил, что младший брат любит его и нуждается в нём. Тем больше я ценил жертву, принесенную моим другом, — когда ему пришлось выбирать между любовником и братом, он выбрал меня.

— А там как? — спросил я.

Холмс пожал плечами.

— Удавился.

Я постарался даже не думать о том, увидел ли что-то Холмс при осмотре тела, отнёсся ли с подозрением или нет. Мой друг слишком хорошо умел читать по моему лицу.

— Как Санторо? Проводили? — я тут же перевёл разговор на другую тему.

— Даже не поинтересуетесь деталями? — удивился Холмс. — Впрочем, не думаю, что об этом деле стоит писать. Точнее, что о нём можно будет написать. Слишком многое придётся редактировать. А Санторо? Да, посадил на поезд. Он обещал писать и приезжать на могилу Чезаре.

— Как он? Держится?

Холмс кивнул.

— Ему будет очень тяжело в жизни…

Он помолчал, потом его ладонь скользнула по моей больной ноге.

— Не хотите на солнышко, дорогой мой? — улыбнулся он.

— Солнце — это то, что я бы сам себе прописал в подобной ситуации. Да и вам, Холмс, не помешает смена обстановки и отдых.

— И куда вы хотели бы?

— В Венецию? — предложил я.

— Почему бы и нет. Тогда стоит заняться вопросом уже завтра. Летом в Венеции яблоку негде упасть. Даже зимой, когда я приезжал туда с оркестром, там было довольно многолюдно, — он взял меня за руку. — А миссис Хадсон вновь будет осчастливлена подношением от нас, потому что оттуда если что-то и можно везти в подарок, то разве женщинам.