Фандом: Гарри Поттер. После великих свершений жизнь не останавливается, она продолжает с прежней скоростью течь дальше, но иногда стоит остановиться и подвести итог.
31 мин, 21 сек 505
С тех пор прошло чуть больше года, но как же иначе теперь смотрел Гарри и на тот разговор, и на самого Скримджера. Он снова и снова возвращался к мысли, что, произнося эти прощальные, как оказалось, слова, даже не задумывался о том, как легко перечеркнул всё, чему тот посвятил всю свою жизнь. И как легко поставил на нём клеймо, ничего, по сути, об этом человеке не зная — как Снейп когда-то на нём, и как он сам когда-то на Снейпе… и подобные эпизоды в его жизни повторялись один за другим, и многие из этих ошибок уже не исправить и многих извинений уже не принести.
В конце концов, однажды вечером ноги сами принесли курсанта Поттера в западную анфиладу. Постояв у портрета, любуясь осенним лесом, он нашел в себе силы посмотреть в жёлтые глаза Скримжера и произнес:
— Вероятно, с извинениями я несколько припозднился, сэр, но все же…
— Хотите извиниться, Поттер? — с некоторым удивлением спросил Скримджер. — Разве вы не придерживаетесь максимы о том, что победители неподсудны?
— Это не мешает им признавать свою неправоту. Я бы хотел извиниться за то, как говорил с вами в нашу последнюю встречу. У меня всегда было сложно с субординацией, — ответил Гарри. — Но больше за то, кем тогда посчитал вас, основываясь на газетных статьях и всего на двух не самых простых разговорах с вами. Неприятно осознавать, что я сам попал в ту же ловушку, что и большая часть населения, читающая про меня самого.
— Я всегда знал, — с короткой усмешкой сказал портрет, — что вы, Поттер, рано или поздно окажетесь в наших рядах. Эти стены видели множество честолюбивых и талантливых волшебников, у которых в свое время с субординацией были проблемы. Я наблюдал за вами и вряд ли я ошибусь, если предположу, что когда-нибудь, если вы не измените своим принципам и будете так же тверды своих убеждениях, как и при наших встречах, вас, Поттер, ждет весьма захватывающая карьера, и если вы захотите, то займёте в том числе и моё место.
Больше ничего Скримджер в тот вечер ему не сказал — а Гарри даже и не пришло в голову уточнить, о котором из двух мест тот ему говорил.
Вторым его собеседником был портрет Аластора Моуди, история появления которого запечатлелась в памяти свидетелей этого события во всех мельчайших деталях.
Прижизненных портретов легендарного и, пожалуй, самого эффективного в двадцатом веке, если судить по количеству отправленных им в Азкабан преступников, аурора не существовало в природе — что, в общем-то, никого, знавшего этого человека лично, не удивляло. И потому рождественский подарок от коллег из французского Аврората (с которыми родное для Моуди ведомство тесно сотрудничало на предмет насильственной репатриации группы волшебников — из тех, кто два сезона подряд полагал особенно модными эффектные чёрные плащи и маски — и внезапно воспылавших любовью к родственникам с другой стороны пролива) поверг сотрудников британского Аврората в шок. Портрет Моуди был уже сам по себе артефактом, а тот факт, что достойнейший из ауроров был изображён не только во всей, за неимением иных слов, красе, но и почему-то в укороченной алой мантии с аксельбантами, делал его не только волшебным, но и по-настоящему опасным предметом. На вопрос, почему мистер Моуди так своеобразно одет, глава французской делегации очень удивлённо ответил, что они были уверены, что традиции в Британии неизменны веками, и, поскольку у них в холле висит полотно, на котором запечатлена встреча глав Авроратов обеих стран, датируемая серединой восемнадцатого столетья, где британец изображён в точно такой же мантии, ну, возможно, чуть менее изящного кроя, у них даже вопросов не возникало о том, как должен быть изображён самый выдающийся, по их мнению, аурор современной Британии, принявший героическую и мученическую смерть практически на посту.
Портрет провисел в Аврорате до Нового Года — после чего, к величайшему облегчению ауроров, был торжественно преподнесён Академии. Ибо при всём уважении, которое работники Аврората и Департамента магического правопорядка, располагавшихся на одном уровне Министерства, испытывали к отставному аурору Моуди, существовать и работать в одном помещении с его изображением оказалось решительно невозможным. Своими едкими замечаниями он за пару суток даже весьма флегматичного Робардса навел на мысль провести аттестацию командного звена Аврората на предмет владения Адским Пламенем и не забыть пригласить на него виновника торжества — что уж говорить о других, менее опытных и сдержанных аурорах. А уж его манера внезапно выскакивать из-за рамы со своим не менее легендарным криком «Постоянная бдительность!» при виде задумавшегося или просто присевшего перекусить служителя правопорядка грозила последним нервными тиками, расстройствами пищеварения и внезапной и скоропостижной кончиною от удушья.
В конце концов, однажды вечером ноги сами принесли курсанта Поттера в западную анфиладу. Постояв у портрета, любуясь осенним лесом, он нашел в себе силы посмотреть в жёлтые глаза Скримжера и произнес:
— Вероятно, с извинениями я несколько припозднился, сэр, но все же…
— Хотите извиниться, Поттер? — с некоторым удивлением спросил Скримджер. — Разве вы не придерживаетесь максимы о том, что победители неподсудны?
— Это не мешает им признавать свою неправоту. Я бы хотел извиниться за то, как говорил с вами в нашу последнюю встречу. У меня всегда было сложно с субординацией, — ответил Гарри. — Но больше за то, кем тогда посчитал вас, основываясь на газетных статьях и всего на двух не самых простых разговорах с вами. Неприятно осознавать, что я сам попал в ту же ловушку, что и большая часть населения, читающая про меня самого.
— Я всегда знал, — с короткой усмешкой сказал портрет, — что вы, Поттер, рано или поздно окажетесь в наших рядах. Эти стены видели множество честолюбивых и талантливых волшебников, у которых в свое время с субординацией были проблемы. Я наблюдал за вами и вряд ли я ошибусь, если предположу, что когда-нибудь, если вы не измените своим принципам и будете так же тверды своих убеждениях, как и при наших встречах, вас, Поттер, ждет весьма захватывающая карьера, и если вы захотите, то займёте в том числе и моё место.
Больше ничего Скримджер в тот вечер ему не сказал — а Гарри даже и не пришло в голову уточнить, о котором из двух мест тот ему говорил.
Вторым его собеседником был портрет Аластора Моуди, история появления которого запечатлелась в памяти свидетелей этого события во всех мельчайших деталях.
Прижизненных портретов легендарного и, пожалуй, самого эффективного в двадцатом веке, если судить по количеству отправленных им в Азкабан преступников, аурора не существовало в природе — что, в общем-то, никого, знавшего этого человека лично, не удивляло. И потому рождественский подарок от коллег из французского Аврората (с которыми родное для Моуди ведомство тесно сотрудничало на предмет насильственной репатриации группы волшебников — из тех, кто два сезона подряд полагал особенно модными эффектные чёрные плащи и маски — и внезапно воспылавших любовью к родственникам с другой стороны пролива) поверг сотрудников британского Аврората в шок. Портрет Моуди был уже сам по себе артефактом, а тот факт, что достойнейший из ауроров был изображён не только во всей, за неимением иных слов, красе, но и почему-то в укороченной алой мантии с аксельбантами, делал его не только волшебным, но и по-настоящему опасным предметом. На вопрос, почему мистер Моуди так своеобразно одет, глава французской делегации очень удивлённо ответил, что они были уверены, что традиции в Британии неизменны веками, и, поскольку у них в холле висит полотно, на котором запечатлена встреча глав Авроратов обеих стран, датируемая серединой восемнадцатого столетья, где британец изображён в точно такой же мантии, ну, возможно, чуть менее изящного кроя, у них даже вопросов не возникало о том, как должен быть изображён самый выдающийся, по их мнению, аурор современной Британии, принявший героическую и мученическую смерть практически на посту.
Портрет провисел в Аврорате до Нового Года — после чего, к величайшему облегчению ауроров, был торжественно преподнесён Академии. Ибо при всём уважении, которое работники Аврората и Департамента магического правопорядка, располагавшихся на одном уровне Министерства, испытывали к отставному аурору Моуди, существовать и работать в одном помещении с его изображением оказалось решительно невозможным. Своими едкими замечаниями он за пару суток даже весьма флегматичного Робардса навел на мысль провести аттестацию командного звена Аврората на предмет владения Адским Пламенем и не забыть пригласить на него виновника торжества — что уж говорить о других, менее опытных и сдержанных аурорах. А уж его манера внезапно выскакивать из-за рамы со своим не менее легендарным криком «Постоянная бдительность!» при виде задумавшегося или просто присевшего перекусить служителя правопорядка грозила последним нервными тиками, расстройствами пищеварения и внезапной и скоропостижной кончиною от удушья.
Страница 4 из 9
