Посвящается Корвину Кориэлю, указавшему мне на ключ, отмыкающий Кладезь Бездны тёмной музыки…
28 мин, 1 сек 6958
Лишь когда с рассветом исчезли звёзды, из моих неподвижных глаз испарилась эссенция внешнего пространства, и тело оставило оцепенение. Пребывая в странной прострации, я выкурил три сигареты подряд, совершенно не осознав этого, после чего, не раздеваясь, повалился в кровать. Во сне, видимо, происходила обработка всей полученной мною информации — либо что-то или кто-то посылал мне обрывочные видения иных миров, бескрайних пространств и бездонных колодцев; чудовищ, столь невозможных и богохульных, что рисунки в моих гримуарах меркли перед ними; но главное — подобные двадцать пятому кадру три размытые фигуры, колоссы небытия, источавшие гигантские волны силы; фигуры, которые я никак не мог рассмотреть. Когда же мне довелось проснуться, и я с трудом размежил веки, то обнаружил, что проспал около четырёх с половиной дней.
После столь долгого пребывания во сне, я бодрствовал около двух суток, за время которых успел отыграть с группой небольшой концерт в местном клубе и начать писать несколько новых песен. Но как-то вечером я сел за компьютер, включил нужные программы, открыл свои наработки, подключил клавиатуру — и внезапно осознал, что вся та музыка, что я писал до этого — не более чем детское баловство, неумелые аккорды в начале пути Моцарта или Мусоргского. Да, тёмная сторона реальности, сумеречная зона. Да, оккультизм и потаённые обряды. Да, Великие Древние, тени Хаоса. Но это ли предел? Ведь есть то, что вне любых пределов, за мириады окоёмов от нашего обетованного. Ведь есть Музыка Сфер, что исторгает из себя нутро каждого пылающего титана, бесконечно несущегося сквозь заполненные тьмою провалы Космоса. Не к этому ли должен стремиться каждый музыкант — если только он способен на подобное, и если сможет вынести ту атлантову тяжесть, что возляжет на его плечи? Или же, если ему дозволят исполнять то, что доступно отнюдь не каждому сознанию.
Итак, осознав ограниченность своих творческих потуг, я надолго погрузился в себя, так и оставшись сидеть за рабочим столом. Пребывая в своём полузабытьи, я неосознанно покрутил какие-то ручки в настройках синтезатора, потыкал тембры, а затем зажал совершенно дисгармоничный с точки зрения классической гармонии аккорд.
И словно пелена спала с моего разума, ибо я вдруг понял, что те звуки, что доносились сейчас из моих колонок — не что иное, как отголоски Музыки Сфер, блеклые и аморфные, но не могущие быть ничем иным!
Вместе со смесью радости и ужаса на меня накатила дикая усталость. Я отключил всё оборудование, сохранив, однако, свои настройки в синтезаторе, после чего лёг спать. Я чувствовал, что в созерцании звёзд пока нет необходимости — ибо их тени навек во мне, и еле слышный шепот всегда будет вливаться в мои уши, сплю я или бодрствую, небо надо мною или же потолок каменной коробки.
Спал я около восьми часов, а проснувшись, воспроизвёл в памяти некоторые частицы моих снов. Среди видений иномировых пажитей и прочего сюрреалистического наполнения пространства вновь передо мною вставали силуэты Трёх, на этот раз более отчётливые, чем в прошлый раз. А перед пробуждением мне были явлены источенные червями страницы двух книг, чьи названия чётко отпечатались в моём сознании, как и чья-то незримая, но способная сокрушать основания миров воля — я должен найти и изучить эти книги.
После столь долгого пребывания во сне, я бодрствовал около двух суток, за время которых успел отыграть с группой небольшой концерт в местном клубе и начать писать несколько новых песен. Но как-то вечером я сел за компьютер, включил нужные программы, открыл свои наработки, подключил клавиатуру — и внезапно осознал, что вся та музыка, что я писал до этого — не более чем детское баловство, неумелые аккорды в начале пути Моцарта или Мусоргского. Да, тёмная сторона реальности, сумеречная зона. Да, оккультизм и потаённые обряды. Да, Великие Древние, тени Хаоса. Но это ли предел? Ведь есть то, что вне любых пределов, за мириады окоёмов от нашего обетованного. Ведь есть Музыка Сфер, что исторгает из себя нутро каждого пылающего титана, бесконечно несущегося сквозь заполненные тьмою провалы Космоса. Не к этому ли должен стремиться каждый музыкант — если только он способен на подобное, и если сможет вынести ту атлантову тяжесть, что возляжет на его плечи? Или же, если ему дозволят исполнять то, что доступно отнюдь не каждому сознанию.
Итак, осознав ограниченность своих творческих потуг, я надолго погрузился в себя, так и оставшись сидеть за рабочим столом. Пребывая в своём полузабытьи, я неосознанно покрутил какие-то ручки в настройках синтезатора, потыкал тембры, а затем зажал совершенно дисгармоничный с точки зрения классической гармонии аккорд.
И словно пелена спала с моего разума, ибо я вдруг понял, что те звуки, что доносились сейчас из моих колонок — не что иное, как отголоски Музыки Сфер, блеклые и аморфные, но не могущие быть ничем иным!
Вместе со смесью радости и ужаса на меня накатила дикая усталость. Я отключил всё оборудование, сохранив, однако, свои настройки в синтезаторе, после чего лёг спать. Я чувствовал, что в созерцании звёзд пока нет необходимости — ибо их тени навек во мне, и еле слышный шепот всегда будет вливаться в мои уши, сплю я или бодрствую, небо надо мною или же потолок каменной коробки.
Спал я около восьми часов, а проснувшись, воспроизвёл в памяти некоторые частицы моих снов. Среди видений иномировых пажитей и прочего сюрреалистического наполнения пространства вновь передо мною вставали силуэты Трёх, на этот раз более отчётливые, чем в прошлый раз. А перед пробуждением мне были явлены источенные червями страницы двух книг, чьи названия чётко отпечатались в моём сознании, как и чья-то незримая, но способная сокрушать основания миров воля — я должен найти и изучить эти книги.
Страница 4 из 9
