Вьюга мела все сильнее. Зимнее тусклое небо было цвета ношеного белья — еще десять минут, и не видно будет даже заводной лошади, бегущей по левую руку. Но счастливая звезда не оставила майора — на высоком берегу сквозь несущийся снег блеснул огонек фонаря у ворот…
28 мин, 54 сек 9514
— Выпало мне поехать, благо сам жил тут когда-то. Как добрался, стал разбираться, кто заводила, кто смутьян, а кто случайно в тенета злобные попал. И надо же так случиться, что в моей деревне и нашлось то самое гнездо, откуда все неверие идет. Вера и законы наши милосердны, так что решено было только одним заводилой обойтись, покарать, а простецов, им очарованных, по монастырям отправить, пусть молятся да в ошибках своих раскаиваются. Вот и отправился зачинщик в огонь, да только скорее адский, чем священный… — Речь подьячего, до того ровная, стала прерывистой. — Из пламени все кричал, грозился… Проклинал… От родства отказывал… Кричал, что не сын я ему больше… Что жить я дальше не смогу…
Подьячий быстро налил полный стакан водки и залпом выпил. По его худому лицу текли слезы. Он с какой-то тоской оглядел Андреаса и Ивана и замолчал.
Казак и майор не могли пошевелиться после услышанного. Молча, дрожащими руками, Андреас налил себе и сотнику, и вдруг услышал звук пододвигаемого стакана — их новый спутник сидел на скамье и мрачно разглядывал компанию.
Отчаяние вдруг охватило Андреаса. Мысли, которые он всегда старательно гнал от себя, снова овладели им. Почему мы всегда стараемся быть такими, какими нас хотят видеть другие? Мы совершаем грехи, но верим, что их можно искупить молитвой. Но ведь молитвой нельзя исправить уже содеянное зло. Правду ли мы говорим, что важнее прощение Бога, чем свое собственное прощение, прощение себя самого, или лицемерим и пытаемся сами себе солгать? И грехи, наши грехи, они же всегда с нами, висят, как котомка за спиной, и куда бы ты ни пошел, в какой стране ни был, они будут с нами до самого конца.
Подьячий быстро налил полный стакан водки и залпом выпил. По его худому лицу текли слезы. Он с какой-то тоской оглядел Андреаса и Ивана и замолчал.
Казак и майор не могли пошевелиться после услышанного. Молча, дрожащими руками, Андреас налил себе и сотнику, и вдруг услышал звук пододвигаемого стакана — их новый спутник сидел на скамье и мрачно разглядывал компанию.
Отчаяние вдруг охватило Андреаса. Мысли, которые он всегда старательно гнал от себя, снова овладели им. Почему мы всегда стараемся быть такими, какими нас хотят видеть другие? Мы совершаем грехи, но верим, что их можно искупить молитвой. Но ведь молитвой нельзя исправить уже содеянное зло. Правду ли мы говорим, что важнее прощение Бога, чем свое собственное прощение, прощение себя самого, или лицемерим и пытаемся сами себе солгать? И грехи, наши грехи, они же всегда с нами, висят, как котомка за спиной, и куда бы ты ни пошел, в какой стране ни был, они будут с нами до самого конца.
Страница 5 из 9
